Книга Попечительница, страница 105 – Наталья Шнейдер

Оболенцев предложил руку Марье Петровне, Генрих Иоганнович — Сабуровой. Лиза с Сонечкой остались предоставлены друг другу и двинулись следом за старшими.

Мы с Андреем заняли противоположные концы стола. По правую руку от него села Арсеньева, Ладынина-старшая — по левую. Я оказалась между генералом и городским доктором.

Рядом с Генрихом Иоганновичем устроилась Варвара, затем Градский и Лиза. Напротив них Сонечке досталось место возле Вранова, дальше сели Оболенцев и Екатерина Дмитриевна Сабурова.

Сонечка, обнаружив себя рядом с генералом, заметно оживилась.

— Николай Алексеевич, правда ли, что вы служили на Кавказе?

— Правда, Софья… — Вранов на миг запнулся, припоминая отчество, и Сабурова-старшая немедленно пришла ему на помощь.

— Николаевна.

— Софья Николаевна, — повторил он и чуть склонил голову, извиняясь. — Несколько лет.

Сонечка посмотрела на него так, будто нескольких лет на Кавказе было вполне достаточно для превращения человека в героя Байрона.

— И вам приходилось бывать в сражениях?

Андрей чересчур поспешно отпил из бокала.

Ну да. Человек, который сам служил на Кавказе, явно представлял себе сражения несколько иначе, чем провинциальная барышня.

— Приходилось.

— Часто?

Андрей снова спрятался за бокалом. Еще пара вопросов в том же духе — и морс придется подливать.

Вранов чуть улыбнулся.

— Реже, чем принято рассказывать после возвращения.

Он посмотрел на другую сторону стола, где Градский что-то сказал Варваре и та улыбнулась.

— А вам случалось быть раненым? — не унималась Сонечка.

— Случалось.

— Серьезно?

— Соня, — негромко одернула дочь Сабурова-старшая.

Барышня зарделась.

— Простите.

— Ничего страшного, — сказал Вранов, бездумно потирая ладонь. — Если человек продолжает служить, значит, рана оказалась недостаточно серьезной.

Арсеньева подняла глаза от тарелки.

— Какая практичная мера тяжести ранения.

Вранов посмотрел на нее.

— Стараюсь пользоваться надежными критериями, Елизавета Михайловна.

— Генрих Иоганнович, — немедленно обратилась Арсеньева к городскому доктору, — как вы полагаете, «продолжает служить» можно считать надежным медицинским критерием?

Генрих Иоганнович замер с вилкой в руке.

— Я бы сказал, что это мера скорее упорства, чем серьезности ранений. Иногда люди продолжают служить тогда, когда следовало бы вернуться домой и забыть об армии.

— Вот видите, Николай Алексеевич, — удовлетворенно сказала Арсеньева. — Наука против вас.

— Значит, придется признать диагноз, — сказал Вранов. — Упорства мне действительно не занимать.

При этих словах он снова посмотрел на Варвару.

Лиза, похоже, решила, что оставлять Градского без присмотра опасно.

— Дмитрий Сергеевич, вы так и не закончили рассказ о вашей лошади.

— В самом деле, — поручик повернулся к ней всем корпусом. — Так на чем я тогда остановился?

Вслушиваться я не стала.

— Как сейчас дети в приюте, Анна Викторовна? — спросил Генрих Иоганнович.

— К счастью, все здоровы.

— Это уже немало. Не стесняйтесь посылать за мной, если что-то случится. Весенние ветры коварны, а когда столько детей находятся вместе, лихорадка может распространиться стремительно… — Он не договорил, обнаружив, что почти все присутствующие дамы либо неодобрительно смотрят на него, либо, наоборот, старательно не смотрят.