Книга Попечительница, страница 146 – Наталья Шнейдер

Да тут даже не нужно быть профессиональной сплетницей. Я бы тоже сказала: «Совпадение. Ну-ну».

Дворяне будут говорить: губернаторская чета покровительствует Лерхен и расправилась с ее конкурентом. Купцы: Сумской защищает вложенные деньги и при помощи губернатора убирает человека, из-за которого его должник остался без заказа, а следовательно, без возможности вернуть долг.

— И что теперь делать? — вырвалось у меня.

Прозвучало так жалобно, что я рассердилась сама на себя. Очень соблазнительно, конечно, побыть слабой женщиной рядом с сильным мужчиной, который все разрулит сам. Но Андрей уже однажды служил моим персональным экзоскелетом на балу, и превращать временную помощь в постоянный способ передвижения я не собиралась. Если можешь стоять сама — стой сама. А вот когда ноги действительно подкосятся, тогда можно и попросить, чтобы подхватили.

— По дороге в присутствие я заеду в несколько домов, где мужчины не меньшие сплетники, чем обычно приписывают дамам, — невесело хмыкнул он.

— Работать с общественным мнением? — уточнила я.

— Работать? — Андрей чуть приподнял бровь. — Любопытное выражение. Хотя, пожалуй, точное. Наверное, землю пахать проще.

Он помолчал.

— Толков не остановишь, но направить их можно. Свету нужна история, Анна. Не дадим мы, он сочинит сам. Уже начал сочинять.

Я поразмыслила немного.

— Какое несчастье, — произнесла я тем самым голосом, которым в гостиных обсуждают чужие беды. — Подумать только, ведь мы два года заказывали Ширяеву все для дома, и никогда ни одного нарекания. Кто бы мог предположить… Впрочем, не нам судить, Бог ему судья. Семью жаль. А бедный барон, говорят, слег, как только узнал, что заказ ушел. Теперь понятно отчего. И Варвара Федоровна, совсем девочка, а на ее плечи свалились и больной отец, и типография.

Плечи Варвары были, пожалуй, покрепче моих. Но свету об этом знать не обязательно.

— Карл-то Иванович совсем плохо себя показал, не просто так дворянская опека его попечителем не приняла. Грустно все это, очень грустно. Семью Ширяева, конечно, жаль. Что до ярмарки, отказывать его людям никто не думает. Но если им теперь не до того, неволить, разумеется, не станем. Кто ж их осудит.

Андрей с улыбкой покачал головой.

— Ты неподражаема. Значит, кумушек оставляю на тебя.

— Сделаю несколько визитов, пока еще приличное время. Хотя в Страстную среду…

— … губернаторше самое время собирать Христово подаяние для тюремного замка, — закончил за меня Андрей. — Куличи, калачи и яйца.

— В тюрьму, где сидит Ширяев?

— В тюрьму, где сидят все арестанты губернии, — поправил Андрей. — Христос воскрес для всех. И для Ширяева в том числе.

Ученики пеняли, что миро не продали, а деньги не раздали нищим. Что ж. Всегда бо нищие имате с собою.

Предлог нашелся. А если Ширяев, узнав, кто в эту Пасху собирал подаяние для тюрьмы, сочтет это персональным издевательством — это останется проблемой самого Ширяева.

Андрей поднялся из кресла. Нужно было идти к себе, собираться, чтобы ехать с визитами, но ноги вдруг перестали держать. Мне хватило сил на паперти, в гостиной перед доктором и в этом кабинете, а сейчас силы внезапно кончились. Просто кончились, как кончаются они у марафонца за финишной чертой.

Андрей понял — не знаю как, но понял. Подхватил меня и, вернувшись в кресло, устроил у себя на коленях. Руки осторожно сомкнулись у меня за спиной, неплотно, будто боялся спугнуть. Я ткнулась лбом ему в плечо, в жесткое сукно мундира. Закрыла глаза.