Книга Попечительница, страница 148 – Наталья Шнейдер

Ну да, разумеется, матка опускается не от ежегодных родов и не оттого, что возможные разрывы женщине никто не зашивает. А родильная горячка наступает не от грязных рук и нестерильных инструментов.

Конечно, вслух я этого говорить не стала.

— Давайте по порядку. Просто замечательно, что вы хорошо себя чувствуете. Однако, если бы о здоровье можно было судить просто по самочувствию, врачи бы не щупали пульс, не слушали легкие. А у вас есть и объективные признаки… нездоровья, — вовремя поправилась я. — Отеки. Альбумин в моче, который так взволновал Григория Ивановича. Поэтому до родов вам стоит лежать. Что же касается после… Вы наверняка слышали, что я чудом пережила родильную горячку.

Светлана кивнула.

— Я не вставала с постели. Однако… — Я развела руками. — И если бы несколько шагов после родов приводили к опущению матки, что сталось бы со всеми теми женщинами, у которых нет прислуги?

А вот две недели неподвижности после родов — прекрасный способ добавить к возможным проблемам венозный застой, запоры, проблемы с мочевым пузырем и мышечную детренированность. Начавшуюся уже сейчас, но тут уже ничего не поделаешь.

— Так что можете сразу сократить время вашего предполагаемого заключения на две недели, — улыбнулась я.

Светлана смотрела так, будто я только что сообщила, что после родов вовсе не обязательно уходить в монастырь.

— И это не опасно?

— Если роды пройдут благополучно и вы будете хорошо себя чувствовать — гораздо безопаснее двух недель в постели.

— Правда можно будет встать?

— Если вам этого захочется. Разумеется, сразу после родов вы и сами не вздумаете выбираться в город. Но пройтись по комнате, посидеть у окна, возможно, погулять во дворе с малышом или малышкой — не только приятно, но и полезно.

— После нынешнего лежания я, кажется, соглашусь даже просто стоять посреди комнаты! — с жаром воскликнула она.

— Вот и замечательно, — улыбнулась я. — А пока нужно лежать и слушаться врача.

Я достала тонометр из корзинки, привезенной с собой.

— Давайте посмотрим на ваше давление.

Сто сорок на девяносто. Лучше, чем было, но далеко не идеально.

— Сто сорок меньше, чем сто пятьдесят, — сказала Светлана. — Это плохо?

— Это лучше, — сказала я.

— Значит, можно к заутрене?

— Заутреня подождет следующего года. Господь милостив и всеведущ. Он прекрасно знает, что вы заняты очень важным делом.

Светлана положила ладонь на живот и улыбнулась.

Потом были другие лица, другие гостиные, одни и те же слова, которые я произносила все увереннее. Будь моя воля, попросила бы Арсеньеву взять на себя часть сплетниц, но она отбивала атаки сочувствующих у Лерхенов.

Когда я вышла из очередной гостиной, ноги гудели, а голова казалась пустой и гулкой.

— Куда дальше, барыня? — спросил Федор.

Я помедлила. Время дня, когда еще было прилично разъезжать по гостям, вот-вот закончится. Но такой головой, как у меня сейчас, думать не было смысла.

— К Штольцу, — велела я.

У Штольца было тихо. Герань на подоконниках, голубые скатерти, зеркала, в которых отражались пустые столики: в Страстную среду не нашлось желающих посидеть в кондитерской.

Я попросила кофе и сухарей: брать пирожные было бы слишком вызывающе. Вместо сухарей, которые в кондитерской не держали, мне предложили поджарить хлеб. Я пила крепкий, ровно такой, как нужно, кофе, хрустела гренками и думала, что завтра утром кофе не будет, как не будет и завтрака — до причастия. Так что этой чашкой стоило насладиться и за утро.