Книга Попечительница, страница 171 – Наталья Шнейдер

— Значит, будет, — сказала я.

— А по святцам — Егорий. — Она погладила пальцем крохотный кулачок. — Миша хотел назвать в честь своего отца. Но раз так вышло… Егорушка. Ты не сердись на папеньку, что он не с нами. Он на Кавказе. Приедет и нас с тобой к себе заберет.

Она уснула раньше, чем ребенок отпустил грудь. Я придержала его немного, давая насытиться. Сменила пеленки, вернула в корзинку.

Из коридора прозвучали шаги. Тяжелые, мужские, медленные. Остановились у двери спальни. Я замерла. Несколько секунд тянулись бесконечно. Шаги удалились.

Все-таки не выдержал.

Но все-таки сдержал слово.

К рассвету небо за окном посерело, потом порозовело. Пульс — восемьдесят. Дыхание ровное. Все спокойно. Я встала, подошла к окну. Внизу во дворе дворник уже мел дорожку. Где-то на соседней улице звонили к заутрене.

Руки задрожали. Сначала пальцы, потом кисти, потом я уже не могла их остановить. Я прижала ладони к прохладному стеклу и стояла, пока дрожь не прошла.

До вечера. Ждать еще до вечера.

Белозерова появилась, когда солнце уже легло на подоконник. Светлана проснулась от звука ее шагов. Заморгала, будто не понимая, где она. Потом взгляд нашел корзинку, и лицо разгладилось.

— Сашенька. — Белозерова села на край кровати и взяла ее за руку. — Григорий Иванович приехал ночью, когда ты спала. Он хочет тебя осмотреть. Он твой доктор, ты вправе сама решить.

Светлана перевела взгляд на меня.

— Решать вам, — сказала я.

Решать действительно должна была она. Но если Светлана скажет «да», доктор полезет с осмотром. Снимет швы. И я ничего не смогу сделать.

Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладонь.

— Позови, — тихо сказала Светлана.

Григорий Иванович вошел помятый, небритый, в том же сюртуке. Теперь, при дневном свете, было заметно, что манжеты сорочки по краешку потеряли белизну: у него не было возможности сменить ее, как подобает. Пятнышко крови никуда не делось.

Он остановился в двух шагах от кровати. Поклонился.

— Светлана Сергеевна. Рад видеть вас в сознании. Как вы себя чувствуете?

— Устала, — честно ответила она. — Болит все. Но… хорошо.

— Вы перенесли тяжелые роды. Судороги. Кровотечение. Вам наложили швы — такое не принято, и я опасаюсь последствий. Я должен осмотреть вас, чтобы убедиться, что все в порядке, и при необходимости швы снять.

Светлана слушала, кивая. Потом посмотрела на тетку. На корзинку. На меня — коротко, и тут же отвела глаза.

— Григорий Иванович, — сказала она, и голос был совсем детский. — Простите. Я не могу.

— Светлана Сергеевна…

— Я знаю, вы хотите как лучше. — Она покраснела до корней волос. — Но я не могу. Вы — мужчина.

— Я прежде всего врач. И…

— Меня даже муж не касался… там. Мне стыдно. Я жива и чувствую себя хорошо. И Егорушка жив. Пусть все останется как есть. Пожалуйста.

Григорий Иванович долго смотрел на нее.

— Как угодно, Светлана Сергеевна.

Он поклонился ей. Поклонился Белозеровой. Мне он не поклонился.

Я думала, он уйдет молча, но через минуту горничная сказала, что доктор хочет поговорить со мной. Он уже стоял в передней, одетый для улицы. Белозерова стояла рядом, провожая его как и положено хозяйке. Доктор покосился на нее.

— Останьтесь. — попросила я.

Софья Андреевна кивнула. Григорий Иванович вздохнул.

— Анна Викторовна, именно этого я и боялся, начиная с нашей беседы в приюте. Вы умны, хотя, признаюсь, в первые годя нашего знакомства мне так не показалось. Вы очаровательны. Вы умеете быть убедительной — и вам верят. Но живые люди — не игрушка для скучающей барыньки, возомнившей себя врачом.