Книга Попечительница, страница 168 – Наталья Шнейдер

— Было, — подтвердила я. — И она потеряла достаточно крови, чтобы не сокрушаться о несделанном кровопускании. Или вам мало той, что уже пролилась?

Выпалив это, я мысленно прикусила язык. Григорий Иванович, уставший после того, как до глубокой ночи оперировал пострадавших, мог позволить себе невежливость. Я — нет. Даже не потому, что даме моего положения не пристало. Как раз пользуясь своим положением, я могла бы ему нагрубить. Унизить. Выставить вон. Но в таком случае он вернется. Именно для того, чтобы доказать свою правоту. И полезет со своим ланцетом, своими необработанными руками, в том же сюртуке, в котором ходит по улицам, — и хорошо, если рукава засучит перед осмотром, — к только что родившей женщине.

Одной родильной горячки мне хватило. Своей. Точнее, моей предшественницы. Наблюдать ее на другой женщине я вовсе не собиралась. Даже если бы не потратила столько сил и нервов во время ее родов.

Григорий Иванович молчал долго. Смотрел на ворох у своих ног, и я видела, как у него на скулах ходят желваки. Но когда он поднял голову, лицо выглядело спокойным.

— Вы путаете причину со следствием, Анна Викторовна. — Голос, правда, спокойным не был. — Родильные судороги — следствие полнокровия. Кровь приливает к голове, переполняет сосуды мозга, отсюда припадок. Ей нужен был выход. Отмеренный, через вену, из руки. Вы, с вашей самоуверенностью, его не дали. И кровь нашла выход сама — там, где его не отмеришь. — Он кивнул на одеяло. — Вот что бывает, когда не слушают врача. Вам повезло, что кровотечение все же остановилось само.

Я задохнулась от возмущения. Как можно настолько все вывернуть наизнанку! Но в его мире, при его образе мышления Григорий Иванович был безупречно логичен. Так же, как казались сами себе безупречно логичными мои коллеги, которые на заре моей практики постулировали, будто миома матки свойственна женщинам чрезмерно эмоциональным или часто меняющим партнеров. До тех пор, пока не стало понятно, что искать причину надо в биологии опухоли, а не в характере и половой жизни женщины.

— Кровотечение не прекратилось само, — сказала Белозерова. — Анна Викторовна остановила кровь. Она велела мне давить… — Белозерова положила ладонь себе на живот. — Сюда. Сказала, что там крупный сосуд. А сама…

Она осеклась.

— Договаривайте, — медленно произнес Григорий Иванович.

— Бимануальная компрессия, — договорила за нее я.

— Что, простите?

— Я сжала матку между руками, — сказала я. — Одной рукой через живот, другой изнутри. Матка не сокращалась, и иначе кровь было не остановить.

Григорий Иванович закрыл глаза с таким видом, будто я сообщила, что провела операцию на открытом сердце с помощью каменного ножа.

— Анна Викторовна, — процедил он, явно сдерживаясь из последних сил. — Не знаю, где вы этого нахватались, но… Вы — не врач. Вы даже не повитуха. И лезть…

— То есть ради соблюдения приличий я должна была позволить женщине истечь кровью?

— Приличия здесь ни при чем, сударыня. Сжатие… — Он замолчал, и я видела, как он против воли прокручивает это в голове: матка между двумя руками, стимуляция, мышца сокращается. — Да. Если она не сокращалась, механически это могло… — Он оборвал себя, на миг стиснул челюсти. — Дело не в этом. Подобные манипуляции допустимы для врача. Человека, который знает, как устроено человеческое тело. Который понимает, что делает, и отвечает за то, что сделал. Или вас и этому научила ваша бабушка?