Книга Попечительница, страница 30 – Наталья Шнейдер

Маменька с дочерью задержались еще на несколько минут — вероятно, из принципа, — но в конце концов тоже признали поражение.

Григорий Иванович собирался прощаться и уходить, когда я попросила:

— Можно вас на пару слов?

— К вашим услугам, Анна Викторовна.

— Вы обратили внимание на Светлану Сергеевну?

— На племянницу Софьи Андреевны? Разумеется.

— У нее сильные отеки. Вы заметили, как натянулись чулки на щиколотках?

Григорий Иванович моргнул, будто я спросила о чем-то неприличном.

— Кольцо врезалось в палец. И лицо…

Теперь во взгляде доктора промелькнуло раздражение.

— Анна Викторовна, она несколько недель провела в дороге и находится на последних месяцах беременности.

— Это очевидно.

— Тогда что именно вас удивляет?

— Удивляет — ничего. Но мне не нравится ее состояние.

— Анна Викторовна, вы увидели у беременной женщины отеки после тяжелой дороги. Ничего более.

— А если все не так просто?

— Что именно?

И вот что ему сказать, спрашивается? О головной боли и мушках перед глазами я не расспрашивала. Анализ мочи на белок? Его не проводили. Давление измерить было нечем, а объяснить, зачем это делать, стало бы отдельным удовольствием.

— Вы недавно серьезно болели, Анна Викторовна, и перенесли серьезную утрату, — мягко сказал доктор. — Немудрено, что после всего вам всюду мерещится начало несчастья.

Зато мне не мерещился отек, но говорить об этом вслух было явно бессмысленно. Мне остро захотелось побиться головой об стену.

— Молодая женщина доехала до родных, муж рядом, срок подходит к концу, — ворковал доктор. — Ей нужны покой, сон и уверенность, что все идет как должно. Не заставляйте ее искать болезнь там, где пока нет никаких признаков болезни.

Успокойте беременную, уложите баиньки и сами не волнуйтесь. Именно это он сказал. Только длиннее и вежливее.

— Софья Андреевна достаточно разумна, чтобы вызвать врача, если ее племяннице станет дурно.

Если станет дурно. То есть предполагалось ждать, пока не станет совсем плохо. Попытаться как-то предупредить возможное ухудшение… Опять же, как — в этих-то условиях?

Видимо, лицо у меня стало очень выразительным, потому что Григорий Иванович все так же мягко спросил:

— Милостивая государыня, что вы хотите от меня? Чтобы я ворвался в чужой дом под предлогом, что Анне Викторовне не понравилось, как выглядит гостья его хозяйки, и начал раздавать рекомендации, о которых меня не просили?

Я мысленно выругалась. Меня заносит. В прежней жизни я бы не стала влезать не в свое дело.

В прежней жизни я знала, что квалифицированная медицинская помощь доступна по звонку в кратчайшие сроки.

— Вы правы, Григорий Иванович. — Пришлось это признать.

— Я напишу Софье Андреевне, чтобы посылали за мной, если отеки усилятся или появится сильная головная боль. Но все же, полагаю, вы излишне впечатлительны.

Я медленно кивнула.

— Благодарю, Григорий Иванович.

Он тоже поклонился, считая разговор законченным. Возможно, для него он и закончился, а мне, пожалуй, придется зачастить с визитами к Белозеровой.

Аптека, к сожалению, никуда не делась. Все та же зеленая с золотом надпись, все тот же колокольчик над дверью. И Краузе ничуть не изменился — хотя что ему сделается за полторы недели?

— Милостивая государыня… — Он поклонился. — Жду ваш заказ со дня на день. Извещу тотчас, как прибудет.