Онлайн книга «Попечительница»
|
Андрей сказал «невозможная фотография». Признал прорыв, который не заметила я. Прорыв ли — или знание, такое же, какие есть у меня? Спросить? Три «недопокойницы» на один губернский город уже есть, открыта ли вакансия четвертой? У Лерхен получилось неловко: после осознания повисла тяжелая тишина. Мы будто разом ввалились друг к другу в спальню без стука — три взрослых человека, которым некуда девать глаза. Из десятка зудевших — наверняка не только в моей голове — вопросов никто из нас не задал ни одного. Что стояло за «невозможной фотографией»? Та же тайна, что и у меня, или просто гениальная барышня? Гении рождаются, и не только среди мужчин, взять хоть Аду Лавлейс. Я решила отложить решение до того, как послушаю Вересаеву. Тоже выбор, который я сделала, и я отчетливо понимала это. В «Светописи» меня ждало разочарование: хозяйки на месте не оказалось. Немолодой уже фотограф рассыпался в извинениях: Екатерина Павловна будет только завтра. — На Большую Торговую, в дом Вересаевых, — велела я кучеру, вернувшись в сани. Учитывая, что прежняя Анна визиты отдавать не спешила, не считая провинциалов равной себе, появления губернаторши в чьем-то доме, кажется, превращались в стихийное бедствие местного масштаба. У Вересаевых стихию встретили достойно: пока меня вели в гостиную, где-то в глубине дома хлопали двери, шелестели юбки и придушенным шепотом отдавались распоряжения. Гостиная оказалась убрана со вкусом и без провинциального желания выложить разом все вышитые думочки и салфетки на кресла. Хозяйка дома явилась через две минуты, застегнутая и причесанная так, будто с утра ждала именно меня. — Ваше превосходительство, какая честь для нашего дома… Варвара Петровна производила впечатление дамы, умеющей гладко говорить, кланяться точно по чину гостя, при этом успевая взглядом проверить, вытерта ли пыль на каминной полке. Мне предложили лучшее кресло, чай, наливку и разговор о погоде — именно в этом порядке. Через положенные три минуты в гостиную вошла барышня— дочь, Софья. Реверанс отработанный, глаза опущены ровно настолько, насколько предписано. Все та же наука из пансионов для девиц. Наверняка и моя предшественница знала ее на отлично, однако в мою голову подобные премудрости не помещались. Даже завидно: иногда навык вовремя опустить ресницы и покраснеть куда полезнее часа переговоров. С другой стороны — смогу ли я относиться как к равному к человеку, который на это ведется? Ответ был очевиден. Следом появился и хозяин. Господин Вересаев поцеловал мне руку, произнес что-то приличествующее и занял место чуть в стороне — с видом человека, который в гостиной оказался только по необходимости и надолго задерживаться не рассчитывает. В доме, где так гладко говорит жена, мужу, наверное, остается немного слов. Екатерина Павловна вышла последней — в простом домашнем платье, поправляя на ходу манжету. На пальцах правой руки темнели пятна, отмыть которые, судя по цвету, не смогло бы ни одно мыло. Ляпис. Кто хоть раз имел дело с азотнокислым серебром, тот узнает эти метки безошибочно. — Анна Викторовна! — Она просияла так, что Варвара Петровна на мгновение поджала губы. — Простите, я не ждала… То есть я очень рада, что вы… — Я тоже очень рада, — улыбнулась я в ответ, и, в отличие от кабинета Корсакова, улыбка вышла искренней. — Хотя должна повиниться: я к вам не просто с визитом, а по делу. |