Книга Попечительница, страница 69 – Наталья Шнейдер

Глаза девочки радостно вспыхнули. Строганов стиснул челюсти, похоже, только сейчас осознав, что девочка уже знает неблагонадежную сказку. Интересно, она уже слышала ее целиком? Или у гувернантки останется возможность вовремя подправить конец?

— Изобразить Элли? — переспросила Даша. — По-настоящему?

— По-настоящему. Но для этого тебе придется выучить много текста и разыгрывать сказку с другими детьми.

— Из приюта? — уточнила она, глянув на отца.

— Если ты согласишься, то будешь приезжать в приют только на репетиции вместе с Ольгой Георгиевной, — мягко проговорил Строганов. — И уезжать оттуда с ней же.

— Тогда я хочу.

— Ты услышала про большой текст и репетиции?

— Да, папенька.

— Придется учить не только когда тебе это нравится, — не унимался он.

— Я понимаю, папенька.

— Хорошо, можешь идти. Я еще раз все обдумаю, и, если соглашусь, Ольга Георгиевна даст тебе знать.

— Я бы очень-очень хотела, чтобы вы, папенька, согласились, — вырвалось у нее.

— Ступай.

Даша снова присела в реверансе перед отцом и мной и вышла из комнаты.

— Значит, желание Дарьи мы выяснили, — сказал Строганов. — Осталось выяснить, способны ли вы сделать пьесу, в которой я соглашусь позволить играть моей дочери. Ольга Георгиевна, вы подготовите текст. Ровно в том же виде, в котором Анна Викторовна будет представлять его цензору.

Твою ж… Как же я с ходу не сообразила, что разговор о цензуре был буквальным? Вот будет весело, если дети начнут репетировать, а цензура все зарежет. Но иначе мы просто не успеем.

Впрочем, пока текст ждет цензуру, дети могут учиться четко говорить, входить и уходить по сигналу, не теряться перед взрослыми. Это пригодится в любом случае. Если сценарий все же зарежут — сделаем литературное чтение с живыми картинами. Басни Крылова, сценки из Библии, что-нибудь еще душеспасительное. Даша будет объявлять номера, участвовать в картинах и прочтет басню. Недели труда в любом случае не отправятся в помойку.

А еще мне надо будет узнать у Андрея, кто нынче в Светлоярске читает тексты и насколько он придирчив. И обязательно написать Ольге записку — вслух при Строганове говорить не стоит — чтобы заложила в текст пару сцен, не слишком вызывающих, но таких, чтобы цензор мог вычеркнуть их с удовольствием и чувством выполненного долга. И не забыла предупредить об этом своего работодателя.

— Еще вам, Анна Викторовна, придется заручиться благословением отца Павла, — добавил Строганов.

— На волшебника и фей? — уточнила я.

На его лице промелькнуло изумление.

— Двенадцатого апреля — пост. Благотворительная ярмарка еще возможна. Представление же, пусть и благотворительное — не уверен.

Только этого не хватало!

Когда я возвращалась к саням, голова казалась чугунком.

Я приехала к Строганову просить полдюжины нижних чинов охранять ярмарку и прощупать почву насчет статьи у Ольги. Вышла с полутысячей не то входных, не то лотерейных билетов, детским спектаклем, цензурой и необходимостью заручиться благословением церкви. Если так дело пойдет и дальше, в Светлоярске придется учреждать министерство благотворительных ярмарок.

— Домой, барыня? — спросил Федор.

Так и подмывало согласиться. Но Ольга Георгиевна начнет писать пьесу, Даша — ждать решения отца, Вересаева — готовить свои пластины, Лерхен — печатные станки, Градова — иллюстрации для журнала, и все в темпе вальса… чтобы потом обнаружилось, что в спешке не было никакого смысла, потому что в пост представление невозможно в принципе. Можно было бы, конечно, развести ярмарку и спектакль по разным дням, но тогда понадобится снова договариваться о времени, месте, свечах, охране, буфете и прочем. К тому же после Пасхи народ будет компенсировать вынужденную аскезу во время поста, и праздников и представлений будет столько, что один детский любительский спектакль просто затеряется на общем фоне.