Книга Тёмное сердце Белого озера. Книга 1, страница 8 – Мария Камардина

Строго говоря, в служебные обязанности старшего секретаря помощь на кухне не входила. Но привычный распорядок рассыпался в прах в преддверии визита наследного принца, чтоб ему жилось долго, счастливо и так же интересно, как всему пансиону уже три дня. Дана Ниври, директриса и прямая начальница Виреи, попеременно причитала, ругалась и пила успокоительные капли: сделанная перед балом уборка, по её мнению, была недостаточно генеральна, воспитанницы – чересчур легкомысленны, речь к открытию праздника – нескладна, а лучшая монастырская пастила, которую принесли из кладовых для банкета, оказалась пересушенной и горчила.

Речь Вирея переписала трижды позавчера, и вчера ещё раз. К уборке её, слава Всевышнему, не привлекали – других желающих подносить дане Ниври капли и выслушивать всё, что она по этому поводу пожелает сказать, не нашлось. А ещё приходилось то и дело отвечать на звонки и сообщения, потому что вместе с вестью о визите его высочества пришло предписание от Имперской службы безопасности касательно количества и качества гостей: части семей пришлось отказать в визите вообще, от других было позволено приехать только по одному человеку.

Вежливые сообщения от имени пансиона Вирея отправила в тот же день. Однако первый зимний бал в «Гнезде лебедя» традиционно был первым также для всех воспитанниц, которым на начало зимы исполнилось шестнадцать, и, уж конечно, гордые папеньки и маменьки желали посетить это важнейшее для чада мероприятие. Коммуникатор в приёмной директрисы буквально разрывался от возмущения, но к вечеру второго дня перегрелся и умер – к счастью Виреи, которая была близка к тому же.

Так что сегодня утром она и сама была рада сбежать на кухню, чтобы помочь поварихам со злосчастной пастилой: чистить и резать яблоки, взбивать в крепчайшую пену яичные белки, отправлять в печь противни с нежной воздушной массой. Хранительница монастырских складов ни за что бы не приняла претензий, да и продукт – Вирея попробовала лично, – был отменного качества. Но за годы сперва учёбы, а потом и работы в пансионе она уже уяснила, что в некоторых случаях проще сделать так, как требует дана Ниври, целее будут нервы.

К тому же ей нравилось помогать в кухне. Поварихи за работой пели старинные романсы, огромная печь дышала теплом – во всей резиденции Ордена Исцеляющей длани готовили только на живом огне, никаких новомодных плит на сферах. А ещё на кухне её любили, уважали, жалели и иногда даже баловали. Всё это напоминало ей о детстве, о тех славных временах, когда она гостила в старом доме бабушки по материнской линии. Вирея помнила вот такую же печь, а ещё яблоневые сады, бескрайние луга, на которых паслись коровы, кисловатый аромат зреющих в кладовой сыров, вкус гречишного мёда и творожных лепёшек…

Тогда она чувствовала себя счастливой, а жизнь была размеренной и полной важных смыслов. Но отец терпеть не мог дальние радиусы, где почти не работали сферы, а мама слишком его любила, чтоб настаивать на переезде. После смерти бабушки она, правда, пыталась заниматься фермами сама, но в итоге наняла управляющих и вернулась в город.

Вирея до сих пор думала, что именно город её и убил.

Отцу она об этом не говорила. Они почти не поднимали эту тему, о смерти от змеиной болезни обычно стараются молчать, да и думают нечасто. Но некстати всплывшее воспоминание о детстве потянуло за собой и другие образы: золотистая чешуя на тонких запястьях, люди в форме Ордена Карающего пламени, плотные чёрные покрывала, расшитые алыми защитными знаками – в них маму завернули, прежде чем вывести из дома, потому что любой её неосторожный взгляд мог стоить кому-то жизни.