Книга Дрессировка чужих мышей, страница 13 – Дарья Донцова

— Где? – не поняла я.

— Они в столовой стоят, у входа в кухню, – пробормотал Филипп.

Я повернула голову и заморгала. Откуда у нас три черные собаки? Две небольшие, одна огромная. В доме живут французские бульдоги – Мози и Роки, но у них бежевая шерсть.

— Как к нам попал доберман? – дрожащим голосом спросила я, показывая пальцем на большого пса.

— У щенков данной породы в раннем детстве хвосты купируют, – сообщил Филипп, – а у этого прямо метла. И шерсть длинная.

— Кабы не цвет, мог подумать, что вижу Пафнутия! – воскликнул Димон.

Пес радостно залаял, бросился к Коробкову и принялся скакать вокруг него. В воздух полетели черные хлопья, часть тела «добермана» стала серой.

— Пафнутий! – ахнула я. – Ты как в квартире очутился?

— Женщина приходила, она своим ключом дверь открыла, – объяснила Зиночка. – При ней собачка имелась, звать ее… э… э… э… Пантелеймон!

— Пафнутий, – поправила я.

— Точно! Так тетка и сказала, – закивала временная помощница, – шерсть у нее серенькая. Не у женщины, у псинки. А другие собачатеньки, они…

— Мози и Роки, – остановил ее Димон и добавил: – Всех надо срочно искупать. Дым на шерсть осел!

— Все таинственное, как правило, имеет простое объяснение, – подвел итог Коробков. – А где Дюдюня?

— Кто? – заморгала Зинаида.

— Женщина, которая привела Пафнутия, – объяснила я.

Зиночка пожала плечами:

— Она вбежала в прихожую, спросила: «Вы кто?» Я ответила ей: «По хозяйству помогаю». Незнакомка на лестницу выскочила, крикнула: «Скажи, я приходила, пса оставила. Заберу, когда вернусь, недели через две, может, три», и умчалась. Собачка хорошая, добрая, только вороватая. Ахнуть не успела, как она…

Раздался громкий неприличный звук. Из-под хвоста Пафнутия вырвалось вонючее темное облако.

— Он дымовуху ел! – пришел в восторг Филипп.

— Я не давала ее псинке, – испугалась Зиночка, – честное слово. Без того, чтобы у хозяев спросить, никогда ничего не делаю.

— Квартира-то не особо хорошо сейчас выглядит, – констатировал Димон, – уж про запах промолчу.

— Иван Никифорович в Минске, – сказала я, – не люблю, когда он в командировке, но, учитывая дымовуху, отъезд мужа очень даже кстати. Сейчас вернемся на работу, а вечером восстановлю порядок.

Зиночка кашлянула:

— Простите, но это моя работа. Занимайтесь своими делами, я проведу тщательную уборку.

Димон почесал макушку и заметил:

— Тут хлопот на неделю.

— Главное, начать, – улыбнулась Зиночка.

На следующий день, едва я вошла в офис, Филипп сразу доложил:

— Елизаветы Петровны Будины в России имеются. Но ни одна нам не подходит по возрасту или месту жительства: они никогда не жили ни в столице, ни в области. Почти все рано вышли замуж, кое-кто не один раз сходил в ЗАГС. Они работают, однако служба их не связана с детьми. Учителей, тренеров спортшкол, педиатров, логопедов, детских психологов среди них нет. И никто с подобными данными не прописан ни в столице, ни в области. Но Вера Михайловна, будучи ребенком, вряд ли паспорт злой тетки видела. Скорее всего, нужную нам личность зовут иначе. Может, завтра с утра поехать в деревню, где Николаева провела детство? Кстати, девочка впервые была зарегистрирована в Москве, когда ей исполнилось тринадцать лет. Где она жила ранее, кто родители, все покрыто мраком. Очутившись в столице, Вера пошла в школу, стала отличницей, получила аттестат о среднем образовании, золотую медаль. Награда открыла перед ней двери вуза. Прописана была в Москве, улица Болтова, четыре, квартира восемьдесят. Там жили Михаил Владимирович Гришин и его супруга Ирина Антоновна. Пара со временем продала жилье, приобрела особняк. Ранее им владел бизнесмен, но он умер, и вдова решила избавиться от загородной недвижимости. Михаил с Ириной до сих пор там обитают. А у Николаевой своя квартира в Москве.