Книга Дрессировка чужих мышей, страница 37 – Дарья Донцова

Я не большая любительница этого напитка, но кивнула:

— С удовольствием.

И вскоре мы сели за стол, Аля без долгих предисловий начала:

— Мы с Ваней познакомились, когда он приехал в Барабосово, захотел узнать правду о своем предке. Мои дед и бабушка с ним тогда беседовать не стали. Они на тот момент были глубоко пожилыми людьми. Якову Демидовичу и Розе Михайловне к ста годам подкатывало.

— Ого! – воскликнула я.

Алевтина засмеялась.

— Помню, как мой дедуля рассказывал, что его родители дожили до ста двадцати каждый, потому что и отец, и мать, несмотря на погоду, всегда по утрам занимались во дворе гимнастикой. Ее придумал прадедушка Якова Демидовича. А потом пара окуналась в реку. Начиная с ноября в ней, уже покрытой льдом, делали прорубь. И у стариков имелась своя система питания. Сахар, соль исключены. Сливочное масло яд! Хлеб пекли без дрожжей. Короче, все, что сейчас советует современная медицина для сохранения здоровья, мои предки знали задолго до появления на свет нынешних ученых. Дедуля и бабуля не жаловались на ослабление памяти. До последнего дня сохранили рассудок, прожили более ста лет. Вот вам и малограмотные крестьяне!

— А я мечтала в город уехать. Родители погибли, поехали на лыжах кататься, а с гор лавина сошла. Яков Демидович и Роза Михайловна внучку воспитывали. В селе они меня не удерживали, помогали и морально, и материально. Сами себя обеспечивали, никогда у меня денег не клянчили. Наоборот, я, пока не встала на ноги, каждый месяц от них конвертик получала. Только две просьбы ко мне имелись: никогда не летать самолетом и не выходить замуж без любви.

А теперь про Ивана… Я в тот день приехала дедулю с бабулей навестить. Сидим, как они говорили, в «зале». Прибегает тетя Настя, соседка, и тараторит:

— Яков Демидович, приехал к нам мужик, звать Ваней, говорит, что он родня колдуну Ивану и Аксинье. Сам книги пишет, детективы под именем Иван Колдун. Вы с ним хотите познакомиться?

— Нет, Настенька, – ответил дедушка, – мы с женой домоседы, чужим не рады. Если молодой человек примется настаивать, скажи ему: «Игнатовы уж не юнцы, плохо себя чувствуют».

Алевтина встала, включила кофемашину и продолжила:

— Разговор я слышала, да не придала ему никакого значения. Яков Демидович человек вежливый, но не с каждым общаться согласиться. Бабуле я в тот день помогла банки закрывать, потом так спать захотела, что сказала ей:

— Сил нет, лягу ненадолго. – И в своей комнате на кровать упала. Только устроилась уютно, как сон тут же пропал. Окно было немного приоткрыто, не нараспашку, просто щелка между створками. Поэтому услышала голос деда:

— Угораздило же машине Лизы в нашей грязи застрять, когда она в свой дом впервые прикатила. Да еще характер свой она тогда продемонстрировала, неверно себя повела, барыню, как всегда, из себя изобразила. Дескать, вы все тут в дерьме, я одна в белом костюме.

— А я считаю, что правильно, – одобрила бабушка поведение незнакомой Лизы, – сразу границы обозначила. Никто к ней в гости не ходил. Очень хорошо это, не нужны были ей в доме чужие уши! А где она сейчас?

— Розочка, кем мне Вася Мерзякин приходился? – неожиданно спросил Яков.

— Хороший вопрос, – пробормотала бабулечка, – про такую родню говорят: «Нашего кота пятиюродный брат».