Книга Тени Гонконга, страница 100 – Кристен Лэш

Такое могут понять только книжники.

Столько всяких вещей на свете, которые понимал только Джордж Мэйденхэйр.

Наверное, он бы посочувствовал, узнав, что Мей хочет его убить. Сказал бы, что на ее месте любой захотел бы.

Должно быть, Мей уснула. Она не помнит, как снова ложилась или впадала в транс, притворный или нет. Не помнит, чтобы Холли ее о чем-то спрашивала. Лампы уже почти догорели и подтекают. Она моргает, смотрит в потолок и видит, что все остальные тоже лежат и спят, растянувшись на полу бального зала, даже Холли.

Отражение Мей на потолке все еще спит.

А потом вдруг открывает глаза и смотрит сверху вниз прямо на нее.

— Ты знаешь, кто их убил? – спрашивает Мей дрожащим шепотом. – Знаешь, что происходит?

«Знаю, – говорит ей отражение, – и скажу тебе кто, если ты меня выпустишь».

Мей чувствует привкус железа на языке. Она пытается разбудить остальных, но из-за этого привкуса язык едва ворочается. Джейми со стоном садится, Холли уже зашевелилась, а за ней и госпожа Лау, но Сесилия никак не просыпается. Кожа у нее голубовато-серая, как слюда.

Сесилия мертва, как Пен и Делия.

Все они спали на ковре из крови.

Джейми кричит:

— Как это могло случиться? Как это могло случиться прямо у нас под носом?

Джейми все еще кричит и кричит, но Мей понимает, что он не злится на них.

И даже на убийцу не злится.

Он злится на себя за то, что невольно заснул, хоть и не собирался. Он наверняка собирался всю ночь сторожить. Но крики его бессмысленны, а ненависть к себе ничего не меняет, от нее только хуже. Может, так всегда и бывает. Когда винишь себя за то, что случилось что-то ужасное, за кровь, в которой стоишь, пусть даже не ты ее пролил, – как будто делаешь за убийцу его работу, снова и снова втыкаешь в себя нож.

Мей чувствует, как неожиданный груз падает у нее с плеч, легонько, как соскальзывает шарф, когда поводишь плечами.

Госпожа Лау пытается вернуть Сесилию к жизни или хотя бы осмотреть ее внимательнее, чем остальных, – возможно, потому, что теперь это стало еще важнее, у убийцы ведь кончаются потенциальные жертвы. Как будто у него свое собственное состязание и они по очереди из него выбывают. Но когда госпожа Лау отводит волосы девушки от задней части шеи – волосы так заскорузли от крови, что похожи на водоросли, – разорванная ткань рубашки не выдерживает и открывает спину Сесилии.

И там он.

Фирменный рисунок Мей. Подпись ма.

Точно такой, как Джейми описывал на Делии.

Может быть, на Пен он тоже есть.

— Какого черта? – выдыхает госпожа Лау.

Мей не может в это поверить, а даже если и поверила бы, то все равно не поняла бы. Всё это сделали, пока они спали? И как порезы могут быть настолько безупречными? Они прямо-таки сияют на коже – так же, как в оконных стеклах, будто из Сесилии исходит солнечный свет. Пион одновременно прекрасен и жуток. Мей сама не смогла бы прорезать штрихи лучше. Но рассмотреть их так внимательно, как ей бы хотелось, Мей не может, потому что Холли теперь переводит взгляд на нее.

На ее волосы.

— Ваша шпилька, – говорит Холли.

Теперь все смотрят на Мей.

— Это ты ее убила? – голос госпожи Лау почти срывается на крик.

— Я видела ваши вырезки в лавке диковинок, мисс Чен. Это ваш рисунок, – говорит Холли. – И как посторонний мог такое сделать? Вы единственная из нас, кто на это способен.