Книга Тени Гонконга, страница 97 – Кристен Лэш

А теперь у меня полно свободы.

Почему-то вся эта свобода ощущается не так приятно, как я думала.

— Иди сюда! – требует Первая Жена.

Я заглядываю за ширму.

Лежа в постели, укутанная одеялами по грудь, Первая Жена больше похожа на сломанную игрушку, чем на взрослую женщину. Она больше не укладывает волосы – они встрепаны и падают ей на плечи. Больше не носит ципао – доктор говорит, оно может задушить ее нерожденного ребенка. И наверняка каждый раз, когда она смотрит на меня, в ушах у нее звенит предсказание той гадательницы – если она меня удочерит, то потом обязательно родит здорового мальчика.

Будь проклята та гадательница, хочу сказать ей я. Чего ей стоило просто сказать Первой Жене, что та полюбит приемного ребенка как родного!

Но она не сказала, и я тоже не скажу, потому что Первая Жена до сих пор меня пугает, даже когда лежит в постели и явно давно не мылась.

Даже когда ей самой страшно.

Смотрю на нее, и сердце мое наполняется жалостью, и я это ненавижу, ненавижу ее жалеть, потому что я хочу ее ненавидеть. Я хочу на нее злиться. Она притащила меня в Шанхай против моей воли и с тех пор только порола меня и ругала – кроме тех моментов, когда вот так лежит в постели и готовится отдавать команды, ожидая, что я брошу все дела и побегу их исполнять. Принеси мне газеты, Маленькая Мей! Полей мои орхидеи! Почисти мои туфли! Сними развешанное белье! Не смотри на меня так!

Ну хоть брови она больше не требует ей выщипывать, потому что ей теперь наплевать на то, как она выглядит.

— Останься сегодня дома, – говорит она.

— Зачем?

Ни за что не поверю, что ее беспокоит, не схватят ли меня японцы. Вчера она послала меня на утренний рынок у самого входа во Французскую конфессию просто купить счастливую красную нить, которая якобы может спасти жизнь нерожденного ребенка, если положить ее под себя на ночь.

А Джордж Мэйденхэйр еще считает, что призраки – дурацкая идея!

— Я хочу, чтобы ты украсила алтарь предков, – говорит Первая Жена, моргая так, что становится особенно сложно поверить, что она уже проснулась. – Мне сегодня приснился сон, что он выглядит как раньше. Я хочу, чтобы ты его восстановила.

Мы обе косимся на неприбранный алтарь предков, который никто не трогал много месяцев, а то и лет.

— Не могу, – говорю я. Во рту у меня такое ощущение, будто его зашили этой ее счастливой красной ниткой.

— Это была не просьба. Куай гэй во цзо вань^[9].

— Извините, я занята. Завтра утром украшу.

— Я твоя мать, и ты сделаешь, как я скажу.

— Вы мне не мать, – огрызаюсь я, – и мне недолго осталось вас слушаться!

Ой.

— Что это значит? – интересуется Первая Жена, слегка привстав с подушек.

— Это значит, что я вам не служанка, вот и все, и я сказала, что сделаю это утром.

— Ты сделаешь это немедленно, – приказывает она с впечатляющим для своего чахлого вида напором, – или я…

— Или вы что?

Первая Жена обращает на меня гневный взгляд. Я почти вижу пламя в ее ноздрях, будто она дракон.

— Паршивая, неблагодарная девчонка, – говорит она. – Я видела тебя вчера после того, как ты продала рисунок миссис Лью. Ты так возгордилась! Но ты еще увидишь, что будет, когда ты продашь все, Маленькая Мей. Ты еще увидишь!

Она снова падает на подушки.

— Третья Жена предупреждала меня про вас, – говорю я.