Книга Тени Гонконга, страница 94 – Кристен Лэш

Люди, которые живут и умирают у тебя в голове?

Честно говоря, звучит еще страшнее, чем сверхъестественное.

— Кто угодно на твоем месте, Маленькая Мей, страдал бы от одиночества – в новом доме, в новом городе, куда тебя забрали от всего, что ты знала, да еще и наказали. Кому угодно было бы страшно. И захотелось бы, чтобы кто-то просто тихо побыл рядом. – Голос Джорджа по-прежнему мягок. – Этот феномен, появление воображаемого друга, часто встречается у детей, особенно в том возрасте, в котором ты впервые приехала в Шанхай.

Женщина на чердаке вовсе не казалась мне другом. Совсем нет.

Или же существуют и воображаемые не-друзья?

— Я не согласна. Эта женщина призрак, и она на целую вечность застряла на чердаке, – искренне возражаю я. – И я думаю, что могу ей помочь. Освободить ее.

Тут Джордж Мэйденхэйр закрывает «Джейн Эйр» и смотрит на меня в упор.

Он делает глубокий вдох, будто собирается прочитать без остановки еще пять глав.

— Я молчал, потому что это не мое дело, – говорит он. – Но твоя мать очень много для меня значила, и ты тоже. Так что теперь я все-таки скажу: ты слишком много времени проводишь с этим… юным шарлатаном. С Максом Фридманом. У тебя невероятный потенциал, как у всех детей, и все, что тебе нужно, – это свет, чтобы дать ему расти. Но этот парнишка, этот самозваный мастер, держит тебя во тьме. Забивает твой яркий и живой ум всякой ерундой, при этом не видя, а может, даже хуже того, прекрасно видя, что ты воспринимаешь это все буквально. – Джордж громко откашливается; похоже, он уже давно носил в себе эту речь. – Я знаю, что вера в призраков и в жизнь после смерти часть твоей культуры, и, как ты знаешь, меня тоже занимают эти идеи. Но есть разница между интересом к вещам, которых ты не понимаешь, и полным погружением в них. Любые верования нужно совмещать с полноценной жизнью в настоящем.

— Макс мой друг, – говорю я и слышу раздражение в своем голосе.

— Он обманщик и аферист, он знает, что делает.

— Он ничего не делает! Он единственный всегда был со мной честен. Все остальные врали. Про ма! Про мою семью! Дядя знал, что их всех убили японцы, но не признавался мне, пока я не прижала его к стенке!

— Иногда люди скрывают правду от тех, кто им дорог, потому что считают, что она причинит им ненужную боль. Твой Дядя просто хотел защитить тебя. Его намерения были чисты…

— Тогда он ошибся, потому что меня не надо защищать! Мне уже почти тринадцать, между прочим! – Я почти кричу. – По-моему, это и есть единственная тьма, учитель, – когда люди стараются оградить тебя от твоей судьбы и говорят, что это ради твоего же блага. Вы говорите, что мне нужен свет? Я не думаю, что существует какой-то свет, кроме правды!

Джордж умолкает, но не выглядит рассерженным.

Он никогда не сердится.

Его терпение безгранично, и меня все чаще и чаще тянет проверить – а вдруг я все же нащупаю границу? Не знаю, что это говорит обо мне.

Я могла бы его успокоить, сказав, что решилась уехать в Америку с Айи и ее женихом, что больше не буду видеться с Максом, пусть даже всякий раз, когда думаю об этом, у меня холодеет внутри.

А вот чего я Джорджу точно не расскажу – это того, что решила сделать до отъезда.

Я собираюсь набраться мужества, вернуться на чердак и поговорить с пугающим призраком без языка, с единственным человеком – если ее вообще можно считать человеком, – кто мог видеть, чтó в конечном счете случилось с ма.