Книга Тени Гонконга, страница 36 – Кристен Лэш

— Что?

— Я вам поверю, если вы скажете мне правду про ма! Она была тут? В Шанхае? В начале лета?

Третья Жена больше не улыбается.

— Кто тебе это сказал?

— Четвертая Жена. На чердаке. Ну то есть она не могла говорить, у нее только половина языка, и ноги перебинтованные… хотя ноги, конечно, не мешают говорить… – А мне, кажется, уже ничто не помешает. Такое ощущение, что слова вытекают из меня, как соевый соус из того блюда из риса с сырым яйцом, которое ма так любила, когда яйцо выливают в как следует пропаренный рис, а потом добавляют соевый соус прямо…

— Четвертая Жена? – повторяет Третья Жена.

— По-моему, она хотела мне помочь. Она сказала, что знала ма. Что видела ее. А я ищу ма!

Мы стоим в арке. Где-то кричат. С другой стороны дороги, от реки, доносятся воющие звуки. Но теперь мне уже не так страшно. Кажется, каждый раз, когда я вслух говорю, что хочу найти ма, страх отступает. И растерянность тоже. Я знаю, куда я иду и зачем здесь оказалась.

— Четвертая Жена, – снова медленно повторяет Третья Жена.

— У нее была шпилька с жемчужинами, – говорю я.

Сколько же у Дяди жен, если люди в них путаются?

— Шпилька. Ах да, теперь вспоминаю. Да, я знаю эту историю, – говорит Третья Жена. – Девушка, которая якобы жила в нашем доме в прошлом веке и так громко кричала по ночам, что ее муж отрезал ей язык. Потом она перерезала себе горло собственной шпилькой. Если ты увидишь ее призрак и он вытащит из волос шпильку, то рана снова открывается и из нее течет кровь. Правильно? Так тебе рассказывали? Но кто тебя всем этим пугает – слуги? Айи?

Я яростно трясу головой.

— Я ее видела!

Третья Жена снова пытается улыбнуться.

— Хорошо, но ты все-таки что-то путаешь, Маленькая Мей, – негромко говорит она. – Не знаю, что ты видела, но не Четвертую Жену. Это твоя ма была Четвертой Женой.

Гонконг, 2015 год

Мы плетемся вверх на Пик. Начинает моросить мелкий дождь. Движемся мы медленно, и я все жду, не начнет ли Сюзанна опять жаловаться, не попытается ли опять уговорить меня вернуться, но она, похоже, вся выкричалась. Я вижу, как она застегивает куртку доверху, хотя здесь вообще-то теплее, чем на уровне моря.

Она так долго молчала об анонимном письме, которое получили они с Дином, о письме, в котором ее мать обвинили в убийстве. Потому что это было немыслимо? Или потому, что она о нем думала, просто не хотела спрашивать, боялась, что это может быть правдой?

Наверняка Сюзанну мучило любопытство. Она, должно быть, просто изнемогала. Но ничего не сказала.

Настолько хорошо я отодвинула ее от себя.

Настолько хорошо не дала меня узнать.

— Я не думаю, что ты их убила, – говорит Сюзанна. – Я знаю, ты их не убивала. Я знаю, что ты не способна на убийство, ма.

Как же хорошо я отодвинула ее от себя.

Как хорошо не позволила ей меня узнать.

Если идти внаклонку, то дождь не так мешает. Сквозь косые струи нам все же удается разглядеть, куда мы идем; джунгли вокруг нас меняют форму. Мы прошли ту точку на пути к верхней станции, после которой поворачивать назад не имеет смысла.

Я подталкиваю дочь локтем к краю дорожки, и она молча впитывает открывающийся перед ней вид: чисто черное небо, сверкающие силуэты зданий Центрального района внизу, кое-где густые заросли деревьев; дорожки между жилыми домами уходят вверх так круто, что вполне могли бы быть лестницами.