Книга Дым над Берлином, страница 59 – Ориана Рамунно

Эдмунд так резко поставил стакан, что едва не пролил вино на скатерть. Из окна доносился уличный шум, сигналили автомобили, объезжая завалы. Взрослые умолкли. Плохой знак.

— Пойдем-ка сварим кофе. – Гуго кивнул Эдмунду, и Йоиль понял, что это он нарочно, чтобы оставить их с Адель наедине.

— Как они? – спросил мальчик вновь, едва те ушли.

— Когда меня перевели, твой брат был очень болен…

Адель накрыла его руку своей и опять замолчала. Еще один дурной знак.

— Прости, больше я ничего не знаю ни о нем, ни о твоих маме с папой.

— Но с ними же все будет хорошо?

— Йоиль, ты сам видел, что там происходит. Я совру тебе, если скажу, что все хорошо. Однако ты сейчас здесь, в безопасности, и, если твои родные не справятся, твой долг – выжить и сохранить память о них, рассказать всему миру, что там творилось.

— Ты тоже думаешь, что я их бросил, да? – Йоиль утер рукавом слезы. – Они наверняка на меня сердятся.

— Не говори глупостей! Родители никогда не станут сердиться на ребенка за то, что ему удалось спастись. Я уверена, они любят тебя всем сердцем. Когда я в детстве разбила коленку, мой папа просто места себе не находил, так за меня волновался. А ведь он был врачом.

— Мой тоже волновался… Хотя нам с Габриэлем никогда не удавалось как следует набедокурить. Два наших братика умерли еще младенцами, и родители над нами тряслись.

— Видишь? Их сын спасся – как же они могут сердиться?

Йоиль с облегчением кивнул. Наверное, Адель права. Узнай родители, что он в безопасности, вряд ли бы расстроились. Наоборот, они бы порадовались.

— Твой отец вручил тебе чудесный дар, – продолжила Адель. – Он вырастил тебя двуязычным. Думаю, чувствовал, что тебе это понадобится, и дал все необходимое для выживания. Не упусти эту возможность.

— Не упущу.

Йоиль закрыл глаза и пообещал Богу и самому себе, что справится, несмотря ни на какие трудности. Он выживет и, когда кончится война, найдет родных.

— Почему ты не сказал ему правду? – Адель, скрестив руки на груди, стояла у окна, возмущенно глядя на Гуго.

Он плеснул в стаканы коньяк, потом прикрыл дверь в гостиную, оставляя Йоиля с Эдмундом на кухне.

— Ты ведь тоже не сказала.

— Я понимаю. Ты рассчитывал, что я сделаю грязную работу за тебя?

Он протянул ей стакан и сам сделал большой глоток, надеясь унять жжение в груди.

— Да нет, я только рад, что ты не сказала. Надежда – единственное, за что сейчас стоит цепляться. Он и так уже настрадался. Депортация, пытки… Как ему сказать, что его мать отправили в газовую камеру сразу по прибытии в лагерь? Что отец умер в грязном бараке, а брата убили эксперименты Менгеле?

Гуго сам не заметил, как повысил голос. Адель застыла, не донеся стакан до рта.

— Ты прав, но однажды он может тебя этим попрекнуть.

— Ничего, потихоньку-полегоньку. Мы даже не знаем, дотянем ли до завтра.

Адель отпила совсем чуть-чуть и посмотрела на серый город за стеклом.

— Я тебе кое-что привезла.

Судя по всему, это был ее способ сменить тему разговора. Она взяла сумочку и вытащила какие-то бумаги.

— Что это? – Гуго принялся перелистывать.

— Настоящие протоколы вскрытия Вайдтов и Брехта.

Адель поставила на граммофон пластинку, завела. Комнату наполнила музыка. Она села рядом с Гуго на диван, допила коньяк и протянула ему стакан: