Книга Дым над Берлином, страница 81 – Ориана Рамунно

Какой-то мужчина оглядывается, но позади – солдаты вермахта, а по сторонам – кордоны военной полиции. Пути к отступлению нет, они в капкане, откуда не сбежать.

До чего же холодно. Думаю об этом, наблюдая, как они раздеваются, оставаясь в нательном белье. Ветер швыряет им в лица сухие листья. Дрожащие дети плачут, цепляются за ноги матерей. Я тоже дрожу. Осенний морозец кусает меня в голую шею. Ледяное прикосновение смерти.

Замеченный мной мужчина продолжает затравленно озираться. Наши взгляды встречаются. Я невольно качаю головой, мол, не будет никакой эвакуации, никакого переезда, никакой земли обетованной. Никакого спасения. Жизнь, какая же ты беспросветная ложь.

Мужчина кидается к лесу. Голые деревья тянут к нему костлявые руки, готовые принять в свои объятья. На миг я представляю, как они подхватывают его и уносят прочь отсюда, в спасительное далёко. Вместо этого ему в спину бьет приклад винтовки, а затем настигает каблук моего сослуживца, топчет до тех пор, пока изо рта не начинает течь кровь. Зачем тратить пулю, верно? Больше никто не пытается бежать.

Командиры отдают приказы, и первая группа евреев направляется к Бабьему Яру в сопровождении зондеркоманды штандартенфюрера Блобеля. Вскоре порывы ветра донесут до нас дробный стук пулеметов и отчаянные крики.

— Твоя форма, Бастиан.

Наставник вручил ему черные шорты, коричневую рубашку и галстук. Йоиль побежал переодеваться. Зеркала не было, но он и так прекрасно видел шеврон на своем рукаве. Под ложечкой засосало: руна, которую наставник назвал «зиг». У него самого их было две. Йоиль насмотрелся на такие в Аушвице. Переодевшись, он присоединился к шеренге детей во дворе.

Утром Эдмунд поругался с Гуго. Кричал, мол, это все равно что отправлять агнца в волчью стаю. Что никакой еврейский ребенок, выживший в концлагере, не выдержит присутствия своих мучителей. Гуго же отвечал, что ничего не поделать, а не посещать сборы юнгфолька после того, как сам же туда записался, равносильно дезертирству. Йоиль пытался успокоить обоих, однако теперь, оказавшись лицом к лицу с немецкими мальчишками посреди моря красных флагов, засомневался, не разревется ли, утратив храбрость.

— Ты неправильно повязал, – сказал стоявший рядом белокурый мальчик и поправил ему галстук. – Мы должны быть безупречными нацистами.

— Спасибо. – Йоиль испуганно посмотрел на соседа.

Судя по росту, мальчишка был примерно на год старше. Светленький, как лимон. Глаза голубые и бойкие, однако в них сквозило нечто пугающее, будто из-под голубизны проступали другие цвета, цвета боли и тоски.

— Меня зовут Бастиан.

— А меня Клаус.

Барабанная дробь заставила их замолчать. По двору понесся мощный, громкий рокот. Ликующие мальчишки запели, и наставники повели их парами к военным грузовикам, ожидавшим у ворот. Клаус пел громче всех. Йоиль подумал, что тот горланит так, будто вознамерился докричаться до самого фюрера.

— Адольф Гитлер – наш спаситель, наш герой!.. – вопил Клаус. – С Гитлером мы живем! За Гитлера мы умрем!

Их рассадили в кузовах грузовиков. Йоиль занял место в уголке и принялся смотреть, как мимо проносятся разбомбленные улицы. Машину потряхивало на колдобинах, и он вспомнил, как забрался в такой же грузовик, полный трупов, которые везли из Аушвица в крематорий Биркенау. Йоиль залез туда, надеясь отыскать в Биркенау родителей. Он смотрел на радостных мальчишек. Им-то явно ничего подобного делать не приходилось. Воображают себя сильными и смелыми, а на самом деле понятия не имеют, что это такое.