Книга Дым над Берлином, страница 93 – Ориана Рамунно

— Мне еще ни разу не случалось докопаться до истины с помощью веры.

— Неужели? А как же вера в интуицию?

Гуго заметил, что за увлекательным разговором едва не забыл про причину, приведшую его сюда. Иезуит ловко обратил беседу в умозрительные рассуждения, которые могут длиться часами и никуда не привести. Пора было положить этому конец.

— Скажите, вы знали Бенедикта Вайдта?

— Кто-то из моих прихожан? Вроде бы я всех помню…

— Он отец двух детей, погибших в грузовике.

— Я скорблю вместе с родителями, но участников поездки выбирали жеребьевкой.

— А Вальтера Румера вы знаете?

— Комика? Жаль, что та шутка про нацистов стоила ему карьеры.

— Легко отделался. Мог бы и жизнью поплатиться. Так вы с ним знакомы?

— Послушайте, герр Фишер. – Отец Артур глубоко вздохнул и сложил руки в молитвенном жесте. – Я не понимаю, к чему все эти вопросы. Я не знаю этих людей. Прошу вас, объясните, что происходит?

— И у доктора Вайдта, и у Вальтера Румера висят картины, на которых изображена эмблема иезуитов. Вайдт был недавно убит, а Румер – один из последних, с кем он регулярно встречался за последнее время. Теперь погибли и дети. Вы не находите это странным?

— Понимаю. – Иезуит вновь заложил руки за спину. – Итак, поскольку эти два человека связаны с орденом, вы верите… Но во что вы, собственно, верите? И в чем обвиняете меня?

— Я не верю, что это цепь случайностей.

— Жизнь человека священна. – Отец Артур покачал головой, и его лицо посуровело. – Ваша обязанность – расследовать случившееся. Прошу вас об одном: поверить, что я никогда не запятнаю душу убийством. Лучше сам положу голову на плаху, чем стану соучастником чьей-то смерти. Поэтому спрашиваю еще раз: в чем вы меня подозреваете? Что я замешан в гибели детей? Вы серьезно?

— Извините, если обидел.

Гуго честно пытался верить иезуиту, но совпадений, на его вкус, было многовато. Чего стоило одно присутствие в монастыре Дитера Косты, передававшего зашифрованные послания Вайдту.

— Я ни в чем вас не обвиняю, просто хочу спросить, не мог ли некто воспользоваться поездкой, чтобы убить детей Вайдта… Например, из мести?

— О поездке знали все. Вам известно, что отношения между государством и Церковью натянутые, поэтому о попытке примирения много говорят. Я не могу гарантировать, что какой-то злодей не воспользовался ситуацией, однако уверяю вас, мне об этом ничего не известно. До вашего появления я даже не подозревал, что здесь возможна преступная подоплека. Чем еще могу помочь?

— Пожалуй, на этом все.

Гуго протянул ладонь. В ответ иезуит вложил ему в руку четки.

— Подарок. Думается, вы хороший человек. Вам не помешает толика веры.

Гуго посмотрел на четки. Крупные деревянные бусины и тщательно вырезанное распятие. Он уже собирался их вернуть, потому что после Аушвица окончательно утратил веру, но взгляд сестры Анны, проходившей с корзинкой по двору, пригвоздил его к месту. Вернуть подарок было бы крайне невежливо, и он сунул четки в карман.

— Вы весьма назойливы, но в варенье здесь никому не отказывают, – сказала монахиня, доставая из корзинки баночку.

Гуго весело рассмеялся. Итак, четки и варенье. Он уходил из монастыря с добычей, пусть и не с той, на которую рассчитывал.

За воротами монастыря начинался иной мир. Тишина церковных дворов осталась позади, и Гуго вновь встретили дышащие зноем развалины. Здесь царила суматоха: люди разбирали завалы, а мимо, ловко объезжая груды мусора, проносились армейские машины. Только здесь он по достоинству оценил монастырское безмолвие.