Книга Дым над Берлином, страница 95 – Ориана Рамунно

Даже если Гуго и выяснит правду, это не вернет к жизни ни чету Вайдтов, ни всех этих погибших детишек. Зачем же он мертвой хваткой вцепился в свое расследование? Не вернется порядок на Унтер-ден-Линден, не возродится Николаифиртель, не рассеется ночной мрак. И все же ему казалось, что только так он сможет почувствовать себя полезным и живым. Или дело в данном обещании?..

— Знаешь, в молодости я танцевал свинг, – признался он.

— Это упадническая музыка, – нахмурился мальчик.

— Наверное. Тогда все мы делились на гитлерюгенд и свингъюгенд. Я был уже староват для настоящего свингера, но танцевать обожал. Танец одновременно успокаивал и наполнял энергией.

Гуго горько усмехнулся своим воспоминаниям. Именно тогда, после нескольких лет необъяснимой усталости, появлявшейся от катания на лыжах или простого подъема по лестнице, начались первые недомогания, вызванные рассеянным склерозом. И все же ему удавалось танцевать и быть счастливым, словно в эти часы болезнь отступала.

— А еще были «Пираты Эдельвейса». Эти ребята не шутили, задавали славные трепки гитлерюгенду. Настоящие драки, нередко заканчивались травмами. Однажды мы с однокурсниками танцевали в клубе, и туда ввалился гитлерюгенд. Не знаю, где тот парень раздобыл пистолет, но во время потасовки он выстрелил в лицо одной моей подруге.

— Она умерла? – Дитер наконец взглянул на него.

— А сам-то как думаешь? Расследование провели формально. Никто не хотел связываться с национал-социалистами, только что победившими на выборах, так что дело спустили на тормозах.

— Зачем вы все это мне рассказываете?

— Чтобы ты понял, почему я задаю тебе вопросы о Вайдтах и их, как ты выразился, печальной судьбе. Я задолжал этой моей подруге. Я пообещал себе, что буду доводить до конца все свои расследования и ни одно преступление не оставлю безнаказанным.

Гуго умолчал о важной детали. Он сам выгородил того парня из гитлерюгенда, лишь бы не вылететь из университета. Пошел на сделку с совестью, но в душе что-то надорвалось. Месяцем раньше он участвовал в сожжении книг, скорее поддавшись стадному инстинкту, нежели сознательно. Гуго не понимал значения этого, казалось, банального символического действа, которое, по замыслу партии, должно было стать проявлением национальной солидарности: всепожирающий, очистительный огонь прожег многих до глубины души и совершенно переменил. Сам Гуго очнулся лишь в тот день, когда его вынудили солгать, чтобы закрыть дело. Он словно получил пинок под зад, и это вырвало его из сна разума.

— Сон разума рождает чудовищ, мальчик.

— Чего-чего? – Дитер непонимающе посмотрел на Гуго.

— Да так, ничего.

Гуго подумал о спящем человеке на офорте Гойи, порождающем сонм монструозных созданий. То же самое случилось со всей Германией.

— В прошлый раз я вовсе не остервенел, как ты мог решить. Убиты два человека, затем погибают их дети, а заодно множество случайных жертв. Я не могу притвориться, что все прекрасно и это обычное совпадение. Просто пытаюсь навести порядок. Хаоса и так хватает.

— А если однажды вы столкнетесь с тем, что не нужно приводить в порядок? – Дитер заглянул ему в глаза, и его красивое, чистое лицо странно контрастировало с формой гитлерюгенда. – Что, если иногда хаос – это хорошо?

— Ты хочешь мне что-то рассказать?