Книга Убийство. Дубль первый, страница 92 – Валерий Шарапов

Шутку Варчук пропустил мимо ушей.

— Теперь припоминай очень тщательно. От этого многое зависит. Не ходил ли ты в баню с этой книгой. Не спеши с ответом.

Жакан обжегся окурком:

— А ведь точно, так и было… Вот блин… Ни за что бы не подумал. Я получил ее на почте по подписке, а почта рядом с баней. И как раз в баню мы с Арамисом тогда и направились.

— Что еще за Арамис? — вцепился в нового фигуранта дела Варчук.

— Друган детства у меня, росли вместе. Его так-то Олегом зовут, но из-за усов и бородки все Арамисом кличут. Уж очень он на мушкетера похож… в исполнении этого… Старыгина.

— А фамилия у этого Олега есть? — словно ступая по тонкому льду, осторожно, боясь спугнуть удачу, поинтересовался Варчук.

— Конечно, как у артиста, который Робин Гуда играл, этот… Хмельницкий. Точно. А что?

— Он женат? — затаив дыхание, продолжал наступление следователь. — Может, знаешь, как супругу зовут?

— Женат… медик она у него. Вспомнил — старшая медсестра. Кажись, Зойкой кличут. На мой взгляд, стерва-а-а!

— А теперь вспоминай, видел ли он у тебя эту книгу Майн Рида? Показывал ты ее ему? О чем был у вас разговор в бане?

Затушив окурок о край урны, Жакан лукаво посмотрел на следователя:

— О чем еще можно говорить мужикам в бане? Особенно в парилке… О футболе, о рыбалке… Но это все мимо… О бабах, конечно! О том, как тяжко жить с одной и той же, когда знаешь у нее каждую родинку, ля, каждую бородавку на заднице. Да еще с медичкой… У-у-у… Это не ешь, руки помой, отравишься, ну и так далее…

— Эту лирику можешь оставить при себе, — оборвал собеседника Варчук. — Меня интересует книга. Показывал ты ее в бане Хмельницкому?

— Специально вроде нет. И разговора о книге не было. Может, когда перебирал вещи в сумке, он ее видел. Ну, там, мочалку доставал, полотенце, веник, мыльно-рыльные, короче, принадлежности.

— А не было момента, чтобы он выходил в предбанник, а ты оставался, скажем, в парилке или в моечном отделении? Чтоб твои вещи без присмотра, значит… Не мог он их без тебя шурудить, что-то поменять?

— Да сколько угодно, у меня ж ничего драгоценного-то нет, в баню идешь налегке. — Жакан всплеснул руками, даже коленки подпрыгнули. — Я ж люблю покрепче, на каменку плещу дай бог! А Арамис — нежное животное, телячья душа… пару боится: как уши начинают в трубочку сворачиваться, сразу в мойку, чуть ли не бегом, ой, ой… А у меня тело требует, чтобы веничком, веничком… Я отказать себе в этом удовольствии не могу.

На лице Жакана отразилась такая тоска, что Михаилу на секунду его стало жалко. Но он тотчас прогнал лишние эмоции от себя.

Планировал, что по пути домой все обмозгует, продумает, как себя вести с Хмельницким. Но в «уазике» навалилась сонливость, и Варчук вырубился и спал до самого управления.

— Где Хмельницкий? — спросил он у дежурного.

— В обезьяннике, — отрапортовал молоденький усатый сержант. — Сами слышите… Шумит…

— Понял. Ко мне его давай.

Глядя на возмущенного покрасневшего Олега Хмельницкого, Варчук поразился точности характеристики Жакана: перед ним сидел вылитый Арамис из «Трех мушкетеров».

— Я буду жаловаться! — брызгал слюной Хмельницкий. — Какое вы имеете право? Он вырвал из сумочки моей жены конверт, я должен был… Кстати, почему не задержали этого нахала? Почему меня?!