Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 109 – Уильям Уилки Коллинз

— Поделись я с вами своим мнением, – ответил сержант, – и вы бы разобиделись. Продолжайте же, мистер Беттередж, – с откровенным безразличием сказал он. – Продолжайте.

Когда я вспомнил, что этот человек имел наглость жаловаться на упрямство нашего садовника, мне хотелось «продолжать» совсем не теми словами, какими выражалась моя госпожа. На этот раз, однако, я не поступился христианскими заповедями и продолжал чтение письма ее светлости.

Сначала я заговорила с мисс Вериндер так, как посоветовал мне сержант Кафф, однако потом обратилась к ней, как сама сочла нужным, дабы мой рассказ произвел на нее как можно более сильное впечатление. До отъезда дочери я дважды предупреждала ее, что своей невоздержанностью она вызывает самые серьезные и недвусмысленные подозрения. В этот раз я сказала ей, что мои опасения полностью подтвердились.

Ее ответ был предельно ясен и понятен. Во-первых, она сказала, что не задолжала ни одному живому существу. Во-вторых, поклялась, что с той минуты, как в среду вечером она спрятала брильянт в индийский шкафчик, больше она его не видела.

Ни в чем другом моя дочь не призналась. На мой вопрос, может ли она объяснить пропажу брильянта, она отвечать не захотела, когда же я стала ее упрашивать сделать это ради меня, отказалась и залилась слезами. А потом сказала: «Настанет день, когда вы узнаете, матушка, почему мне совершенно безразлично, подозревают меня или нет и почему я храню молчание даже с вами. Я многое сделала, чтобы моя мать пожалела меня, и не сделала ничего, чтобы моей матери было отчего за меня краснеть».

После всего, что произошло между сыщиком и мною, думаю – хоть он и посторонний нам человек, – его, равно как и Вас, следует поставить в известность о том, что сказала мне мисс Вериндер. Прочтите ему это письмо и вручите чек, который я к письму прикладываю. Более я в его услугах не нуждаюсь, однако не отрицаю, что убеждена в его честности и прозорливости. И в то же время уверена больше, чем когда-либо, что в нашем деле он пошел на поводу у обстоятельств и эти обстоятельства завели его в тупик.

Этими словами кончалось письмо. Прежде чем передать сержанту Каффу чек, я спросил, не мог бы он откомментировать прочитанное.

— Мистер Беттередж, – ответил сыщик, – я это дело больше не веду и высказывать о нем свое мнение не обязан.

Я передал ему лежавший на столе чек.

— Вы поверили тому, что говорится в этой части письма ее светлости? – спросил я, с трудом сдерживая негодование.

Сержант скосил глаза на чек и поднял свои унылые брови в знак того, что щедрость миледи он оценил по достоинству.

— Мой труд, – сказал он, – получил столь высокую оценку, что считаю себя обязанным возместить проявленное ко мне великодушие. Когда придет время вернуться к этим дням, я не забуду сумму, указанную в этом чеке.

— Что вы имеете в виду?

— Ее светлость очень предусмотрительно сгладила то, что в настоящее время происходит, – ответил сержант. – Но этот семейный скандал – из тех, которые могут вспыхнуть вновь, когда вы ожидаете его меньше всего. В недалеком будущем, когда Лунный камень ненамного постареет, нам еще предстоит вернуться к расследованию этой тайны.

Если эти слова что-то значили и если сержант произнес их не случайно – вот какой смысл он в них вкладывал. На его взгляд, письмо моей госпожи свидетельствовало о том, что мисс Рейчел была настолько бессердечной, что отказывалась реагировать на самые слезные просьбы и что она постоянно лгала своей матери (и, о боже, при каких обстоятельствах!). Как бы ответили сержанту на моем месте другие, я не знаю. Я же сказал то, что думал: