Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 186 – Уильям Уилки Коллинз

— Как вы сегодня себя чувствуете, Беттередж?

— Очень неважно, сэр.

— Сожалею. На что жалуетесь?

— На новую болезнь, мистер Франклин, болезнь моего собственного изобретения. Не хотелось бы вас пугать, сэр, но и вы наверняка заразитесь этой болезнью сегодня же утром.

— Только этого не хватало!

— Чувствуете ли вы неприятное жжение в желудке, сэр? А также отвратительный стук в висках? Нет еще? Не чувствуете? В Коббс-Хоуле обязательно почувствуете, мистер Франклин. Эту болезнь я называю сыскной лихорадкой, заразился я ею от сержанта Каффа.

— Вот оно что. Полагаю, вылечиться от этой болезни можно будет, если прочесть письмо Розанны Спирмен. Так давайте же поскорей его прочтем!

Час был ранний, однако жена рыбака уже возилась на кухне. Когда Беттередж меня ей представил, почтенная миссис Йолланд оказала мне прием, которым удостаивала (как я впоследствии выяснил) только самых почетных гостей. Поставив на стол бутылку голландского джина и пару чисто вымытых стаканчиков, она поинтересовалась у меня, что нового в Лондоне.

Прежде чем я успел ответить на этот весьма непростой вопрос, в углу кухни возникло странное видение. Худая девушка с изможденным лицом и необычайно красивыми волосами проковыляла, опираясь на костыль, к столу, за которым я сидел, и устремила на меня взгляд, исполненный ужаса и одновременно жгучего любопытства.

— Мистер Беттередж, – сказала она, не спуская с меня глаз, – если можно, назовите еще раз его имя.

— Этого джентльмена, – ответил Беттередж с ударением на слове «джентльмен», – зовут мистер Франклин Блейк.

Девушка внезапно повернулась ко мне спиной и вышла из комнаты. Добрейшая миссис Йолланд, насколько я помню, принялась извиняться за странное поведение своей дочери, а Беттередж, если не ошибаюсь, перевел ее слова на обиходный английский язык. Говорю все это наугад: внимание мое было поглощено удалявшимся постукиванием костыля. Тук-тук, простучало по деревянной лестнице, тук-тук – по комнате у нас над головой, тук-тук – опять по лестнице, но не вверх, а вниз. И в дверях вновь возник тот же призрак, и призрак этот поманил меня за собой.

Предоставив миссис Йолланд снова рассыпаться в извинениях, я последовал за этим таинственным существом, она ковыляла все быстрей и быстрей, пока мы не вышли на берег и не зашли за рыбачьи лодки, где немногочисленные жители деревушки не могли нас ни увидеть, ни услышать.

— Станьте сюда, – сказала она, остановившись и повернувшись ко мне. – Я хочу на вас посмотреть.

Я внушал ей ненависть и отвращение – это было написано у нее на лице. Не хочу задаваться, но ни одна женщина никогда еще не смотрела на меня так. А если и смотрела, то старалась это отвращение по возможности скрыть. Столь бесцеремонное разглядывание можно выдержать лишь до известного предела, и я попытался отвлечь от себя внимание Хромоножки и обратить его на что-то менее ненавистное.

— У вас, кажется, есть для меня письмо, – начал я. – Это ведь его вы держите в руке?

— Повторите, что вы сейчас сказали, – сказала она вместо ответа на мой вопрос.

Я повторил сказанное, точно прилежный ученик, который твердит свой урок.

— Нет, – сказала девушка. Она говорила сама с собой, но безжалостного взгляда с меня не спускала. – Нет, не могу взять в толк, что она нашла в его лице. Не могу постичь, что она услышала в его голосе. – Тут она внезапно отвернулась и в изнеможении уронила голову на свой костыль. – Бедная ты моя, бедная! – произнесла она совсем другим тоном. – Дорогая ты моя страдалица, что, скажи, нашла ты в этом человеке? – Она опять подняла голову и злобно на меня уставилась.