Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 200 – Уильям Уилки Коллинз

— Задавайте любые вопросы, мистер Франклин, – лишь бы мне поскорей забыть письмо этого несчастного создания! Удивляйте меня, сэр, сколько влезет.

— Вот мой первый вопрос, Беттередж. Скажите, я был пьян в день рождения Рейчел?

— Вы?! Пьяны?! – воскликнул старик. – Вы же выпиваете только за обедом, а потом ни капли в рот не берете, и это ваш большой недостаток!

— Да, но ведь день рождения – особый случай. В тот вечер я вполне мог изменить своим привычкам.

Беттередж задумался.

— Вы и в самом деле изменили своим привычкам, сэр, – сказал он. – И скажу как. В тот вечер выглядели вы не лучшим образом, и мы уговорили вас выпить капельку бренди с содовой, чтобы немного прийти в себя.

— Я не люблю бренди с содовой. Очень может быть…

— Погодите, мистер Франклин, я-то знал, что бренди с содовой не самый ваш любимый напиток, и вместо бренди налил вам полбокала нашего пятидесятилетнего коньяка и (стыд мне и позор!) разбавил эту благородную жидкость целым стаканом холодной воды. От такого напитка и ребенок бы не опьянел, не то что взрослый!

Я знал, когда речь идет о выпивке, на его память можно положиться. Верно, опьянеть я никак не мог. Я перешел ко второму вопросу.

— Вы ведь помните меня ребенком, Беттередж? Еще до того, как меня увезли за границу. Скажите, вы не припоминаете, чтобы я, когда ложился спать, странно себя вел? Не замечали, чтобы я ходил во сне?

Беттередж остановился, посмотрел на меня, покачал головой и пошел дальше.

— Вижу, куда вы клоните, мистер Франклин! – сказал он. – Вы пытаетесь сообразить, каким образом краска оказалась без вашего ведома на вашей ночной рубашке, верно? Сколько ни пытайтесь, сэр, у вас ничего не получится. От истины вы дальше некуда. Чтобы вы ходили во сне? Да никогда в жизни!

И на этот раз Беттередж, скорее всего, был прав. Ни дома, ни за границей я никогда не вел уединенного образа жизни. Будь я лунатиком, сотни людей должны были бы заметить эту мою особенность, предостеречь меня и принять надлежащие меры.

И все же, признавая его правоту, я ухватился – с упорством, естественным и простительным в подобных обстоятельствах, – за эти две гипотезы, которые могли бы объяснить то чудовищное положение, в котором я теперь находился. Заметив, что его ответы меня не устраивают, Беттередж обратился к последующим событиям в истории индийского брильянта и не оставил от моих доводов камня на камне.

— Давайте вот как поступим, сэр, – сказал он. – Оставайтесь при своем мнении, и посмотрим, поможет ли оно докопаться до истины. Если исходить из того, что на вашей рубашке оставались следы краски (во что я не верю), то вы не только перепачкались краской от двери, не сознавая этого, но и украли брильянт, также этого не сознавая. Я логично рассуждаю?

— Совершенно логично. Продолжайте.

— Очень хорошо, сэр. Предположим, что, когда вы украли брильянт, вы были либо пьяны, либо ходили во сне. Вечером в день рождения и утром следующего дня такое вполне допустимо. Но как объяснить то, что произошло впоследствии? Впоследствии брильянт был доставлен в Лондон. Брильянт был заложен мистеру Лукеру. И это тоже ваших рук дело? Вы, сами того не сознавая, отвезли брильянт в Лондон и его заложили? Вы что же, были пьяны, когда я вызвал вам кабриолет в субботу вечером? Вы что, во сне отправились на поезде в Лондон к мистеру Лукеру? Извините, мистер Франклин, но у вас от всего произошедшего так помутилось в голове, что рассуждать самостоятельно вы не в состоянии. Чем скорее вы посоветуетесь с мистером Браффом, тем быстрее выберетесь из тупика, в котором оказались.