Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 221 – Уильям Уилки Коллинз

Эзра Дженнингс посмотрел на меня, и в его подернутых дымкой карих глазах вспыхнул живой интерес.

— Мистеру Кэнди уже ничем не поможешь, – сказал он. – С тех пор как он выздоровел, я много раз пытался помочь ему восстановить в памяти события прошлых лет. Безрезультатно.

Я не счел нужным скрыть от него свое разочарование:

— Признаться, я надеялся на более благоприятный ответ.

Эзра Дженнингс улыбнулся:

— Как знать, быть может, этот ответ неокончательный, мистер Блейк. Быть может, найдется способ восстановить то, что забыл мистер Кэнди, не прибегая к его помощи.

— Вот как? Не будет с моей стороны нескромным узнать, о каком способе идет речь?

— Ни в коей мере. Ответ на ваш вопрос потребует от меня разъяснений. Могу я рассчитывать на ваше долготерпение, если еще раз вернусь к болезни мистера Кэнди? И вас не смутит, если на этот раз я не избавлю вас от некоторых профессиональных подробностей?

— Конечно же нет! Этими подробностями вы меня уже заинтриговали.

Моя готовность его выслушать как будто бы его позабавила – пожалуй даже, обрадовала. Он опять улыбнулся. К этому времени Фризингхолл остался позади. Эзра Дженнингс остановился и сорвал несколько придорожных полевых цветов.

— Как же они хороши! – воскликнул он, показывая мне свой скромный букет. – И как мало в Англии людей, что способны оценить их по достоинству!

— Вы не всегда жили в Англии?

— Нет, я родился и провел детство в колониях. Мой отец был англичанином, а моя мать… Но мы отвлеклись, мистер Блейк, это моя вина. По правде сказать, у меня многое связано с этими скромными цветочками. А впрочем, не важно, мы ведь заговорили о мистере Кэнди. Давайте к мистеру Кэнди и вернемся.

Сопоставив несколько слов о самом себе, случайно у него вырвавшихся, с его меланхолией (ведь условием человеческого счастья Эзра Дженнингс считал полное забвение прошлого), я убедился, что история, которую я прочитал на его лице, совпадала – по крайней мере в двух деталях – с нерассказанной историей его жизни. Он, судя по всему, страдал, как мало кто страдает, к тому же он не был чистокровным англичанином.

— Вы, вероятно, слышали о непосредственной причине болезни мистера Кэнди, – заговорил он опять. – Поздно вечером, когда гости леди Вериндер разъезжались по домам после дня рождения, шел проливной дождь. Мистер Кэнди ехал в открытом экипаже и промок до нитки. Дома его ждала записка от пациента, тот его очень ждал, и доктор тотчас же к нему отправился, даже не переодевшись. Я и сам провел ту ночь у своего больного, жившего на некотором расстоянии от Фризингхолла. Когда наутро я вернулся, меня ожидал встревоженный грум мистера Кэнди, он отвел меня в комнату к больному; мистер Кэнди был уже очень плох.

— Мне сказали, что у него, если не вдаваться в подробности, была горячка.

— Именно так, точнее не скажешь, болезнь с первых же дней протекала самым обычным образом. Не теряя времени, я послал за двумя местными врачами, друзьями мистера Кэнди, чтобы узнать их мнение. Они со мной согласились: это горячка, и тяжелая, однако относительно лечения наши взгляды разошлись. Мы измерили пульс больного, но выводы сделали совершенно разные. Врачи, исходя из того, что пульс у мистера Кэнди учащенный, сошлись во мнении, что помочь ему может только жаропонижающее. Я же, признавая, что больного и в самом деле лихорадит, обратил внимание коллег на его сильную слабость – явный признак истощения организма, и посчитал необходимым прибегнуть к стимуляторам. Врачи полагали, что следует посадить мистера Кэнди на диету, кормить жидкой овсянкой, поить лимонадом и ячменным отваром, тогда как я рекомендовал шампанское или бренди, нашатырь и хинин. Как видите, весьма существенное расхождение в методах лечения – и между кем? Между двумя врачами с прекрасной репутацией в городе и каким-то пришельцем, всего-навсего ассистентом доктора. Первые дни мне ничего не оставалось, кроме как покориться воле профессионалов, они были старше и опытнее меня; больному меж тем становилось все хуже. Тогда я вновь обратил внимание коллег, что чем учащеннее становится пульс, тем заметнее слабость. Врачам мое упрямство не понравилось. «Мистер Дженнингс, – сказали они, – одно из двух: либо больного лечим мы, либо вы». – «Джентльмены, – сказал я, – дайте мне пять минут на размышление, и вы получите исчерпывающий ответ на ваш вопрос». Когда время истекло, мой ответ был готов. «Скажите, вы решительно отказываетесь прибегнуть к стимуляторам?» Они отказались наотрез. «В таком случае, джентльмены, я намерен не откладывая попытаться применить возбуждающие средства». – «Действуйте, как сочтете нужным, мистер Дженнингс, но в таком случае мы устраняемся – лечить мистера Кэнди мы не станем». Тогда я велел принести из погреба бутылку шампанского и налил больному полбокала. Врачи молча надели шляпы и удалились.