Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 27 – Уильям Уилки Коллинз

— Нелегко представить себе, сэр, – ответил я, – что он умер с подлым мщением на сердце и с подлой ложью на устах. Истина известна только Господу Богу; меня не спрашивайте.

Мистер Франклин комкал в пальцах выписку из завещания, словно надеялся выжать из нее всю правду. Его поведение менялось на глазах. Куда девались живость, беззаботность, непринужденность? Передо мной сидел тихий, серьезный, задумчивый молодой человек.

— В этом вопросе есть две стороны – объективная и субъективная. С какой начнем? – спросил он.

Мистер Франклин получил не только французское, но и немецкое образование. До сих пор, как мне казалось, он находился под влиянием французов, теперь же, насколько я мог судить, немцы взяли вверх. Я придерживаюсь правила не замечать того, чего не понимаю, а потому выбрал нечто среднее между объективной и субъективной стороной. А попросту говоря, уставился в одну точку и не произнес ни слова.

— Попробуем разобраться, – сказал мистер Франклин. – Почему мой дядя завещал брильянт Рейчел, а не моей тетушке?

— Догадаться не так уж сложно, – сказал я. – Полковник прекрасно понимал, что от него миледи не примет никаких подарков.

— Но ведь могла отказаться и Рейчел?

— Найдется ли на всем белом свете хоть одна юная дева, сэр, которая бы отказалась от такого подарка?

— Это субъективная точка зрения, – сказал мистер Франклин. – Похвально, Беттередж, что вы способны на субъективную точку зрения. Но в завещании полковника есть и еще одна тайна, которая не поддается объяснению. Почему, как вы думаете, он дарит Рейчел свой брильянт только при условии, что ее мать жива?

— Не хочу порочить память о покойнике, сэр, – ответил я, – но если он завещал камень племяннице, чтобы от него пострадала ее мать, то ему было важно, чтобы сестра была жива, когда на нее свалятся все беды.

— Так вот какие вы приписываете ему намерения? Опять же субъективное толкование! Вы бывали в Германии, Беттередж?

— Нет, сэр. А как бы вы сами ответили на свой вопрос?

— А не кажется ли вам, – заметил мистер Франклин, – что полковник хотел не одарить племянницу, которую он в глаза не видел, а доказать сестре, что перед смертью он ее простил, причем доказать очень изящно – подарком не ей, а ее дочери. Такое объяснение и субъективно, и объективно и не имеет ничего общего с вашим, Беттередж. А впрочем, насколько я могу судить, одно объяснение ничем не лучше другого.

Придя к этому утешительному выводу, мистер Франклин, по всей вероятности, счел, что его миссия выполнена. Он растянулся на песке и спросил меня, каковы должны быть его дальнейшие шаги.

Прежде чем пуститься в заграничную тарабарщину, он высказывал соображения столь проницательные и дальновидные, был настолько прозорливее меня, что я даже растерялся – с какой это стати он вдруг обращается за помощью именно ко мне? Лишь много позже меня на этот счет просветила мисс Рейчел. Ей первой пришло в голову, что резкие перемены в поведении мистера Франклина вызваны его заграничным воспитанием. В том возрасте, когда всем нам свойственно перенимать черты других людей, он был отправлен за границу, переезжал из одной страны в другую и характер у него так окончательно и не сформировался. Домой поэтому мистер Франклин вернулся существом столь противоречивым, что казалось, он пребывает в постоянном несогласии с самим собой. Он мог быть и деловым человеком, и лентяем, рассеянным и сообразительным, образцом решимости и беспомощности в одно и то же время. Было в нем что-то и от француза, и от немца, и от итальянца; случалось, правда, проступали и исконно английские черты. «Вот видите, – словно бы говорил он, – я неузнаваемо изменился, и все же кое-что от меня прежнего осталось». Мисс Рейчел не раз повторяла, что, когда у него опускались руки и он с присущим ему обаянием просил собеседника взять ответственность на себя, на итальянца он походил более всего. Вот и теперь итальянец явно взял в нем верх над немцем и французом.