Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 383 – Уильям Уилки Коллинз

Едва мы распрощались с мисс Уэлвин и направились к ручью в ее владениях, я более чем порадовал мистера Гартуайта, засыпав его множеством вопросов об этой даме и тем самым показав, что впечатление, которое она произвела на меня, нельзя назвать мимолетным; не забыл я и раз-другой затронуть тему девочки, которую видел в заднем окне. Он лишь отвечал, что все мне расскажет и его история содержит ответы на все мои вопросы, а начнет он ее, как только мы дойдем до ручья Гленвит-Бек и устроимся там порыбачить.

Еще пять минут ходьбы – и мы очутились на берегу и обнаружили, что ручей здесь течет медленно и плавно, чуть подкрашенный нежнейшей зеленью от отражений деревьев, которые нависли над ним, образуя сплошной свод. Мистер Гартуайт предоставил мне любоваться видом сколько заблагорассудится, а сам занялся необходимой подготовкой к рыбалке и наживил не только свой крючок, но и мой. Затем он выразил желание, чтобы я сел на берегу рядом с ним, и наконец удовлетворил мое любопытство, начав свой рассказ. Я постараюсь повторить его стиль, а также, насколько возможно, его собственные выражения.

Я знаю мисс Уэлвин уже очень давно и потому многое из того, о чем я сейчас расскажу, могу засвидетельствовать лично. Я знал ее отца и ее младшую сестру Розамунду, я был знаком с французом, ставшим мужем Розамунды. Вот о ком мне придется говорить в первую очередь. Они станут главными героями моей истории.

Отец мисс Уэлвин умер несколько лет назад. Я прекрасно помню его, хотя он никогда не вызывал у меня ни малейшего интереса – впрочем, насколько мне известно, и ни у кого на свете. Когда я скажу, что он унаследовал значительное состояние, скопленное еще его отцом за целую жизнь благодаря спекуляциям из числа весьма смелых, весьма удачных, однако не всегда достойных, и приобрел этот старый дом с надеждой повысить свое положение в обществе, войдя в круг здешних родовитых помещиков, – это, пожалуй, будет все, что вам стоит о нем услышать. Он был человек совершенно заурядный, лишенный как великих достоинств, так и великих пороков. У него было маленькое сердце, жалкий ум, покладистый нрав, высокий рост и красивое лицо. Более ничего о мистере Уэлвине говорить не нужно, да и не получится.

Покойную миссис Уэлвин я в детстве видел частенько, но не могу сказать, что она мне чем-то запомнилась, кроме того, что она была высокой, красивой, очень великодушной и ласковой со мной, когда я бывал в ее обществе. Родовитостью – и всем прочим – она превосходила мужа; была страстной любительницей книг на всех языках и обладала таким изумительным музыкальным дарованием, что о ее игре на органе помнят и рассказывают в соседских домах и по сей день. Насколько я слышал, все ее друзья были огорчены, когда она вышла за мистера Уэлвина – при всех его богатствах, – а впоследствии были потрясены, как ей удается сохранять по меньшей мере видимость, будто она счастлива с мужем, который ни умом, ни сердцем не был ее достоин.

Все полагали (и, не сомневаюсь, справедливо), что главным счастьем и утешением была для миссис Уэлвин ее малютка Ида – та самая дама, с которой мы недавно расстались. Девочка с самого детства во всем пошла в мать – унаследовала материнскую страсть к книгам, материнскую любовь к музыке, материнскую живость ума, а главное – материнскую тихую твердость, терпение и благорасположение ко всем. С раннего детства Иды миссис Уэлвин взяла на себя задачу руководить ее образованием. Они с дочерью, пожалуй, никогда не расставались – ни дома, ни за порогом. Друзья и соседи говорили, что девочку воспитывают слишком уж диковинно, она мало бывает с другими детьми, что ее, увы, не учат ничему разумному и практичному и опасно потакают ее мечтательности и фантазиям, к которым она и без того чересчур склонна от природы. В этом, вероятно, была доля правды, и эта доля была бы еще больше, если бы Ида обладала заурядным характером и если бы ей предстояла заурядная жизнь. Однако она с самого начала была странным ребенком, и ожидало ее странное будущее.