Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 398 – Уильям Уилки Коллинз

— Прошу прощения, – сказал я, – мне следовало быть аккуратнее в выборе слов.

— Нет, это, само собой, не настоящая реликвия в строго католическом смысле слова, – перебила меня мать Марта, кивнув в знак того, что мне можно больше не извиняться. – Просто в жизни человека, который его создал, были обстоятельства… – Тут она замолкла и с сомнением поглядела на меня.

— Вероятно, обстоятельства такого рода, что о них не полагается рассказывать незнакомцам, – предположил я.

— Ой нет! – отвечала монахиня. – Я не слыхала, чтобы их держали в тайне. Мне о них рассказали безо всякой тайны.

— Значит, вам о них известно? – спросил я.

— Конечно. Я могла бы рассказать вам историю деревянного креста с начала до конца, только там сплошь про католиков, а вы протестант.

— Мать Марта, это ничуть не лишает ее интереса для меня.

— Правда? – наивно воскликнула монахиня. – Какой вы удивительный человек! И какая у вас, должно быть, необычная религия! А что ваши священники говорят о наших? Они ученые люди, ваши священники?

Я понял, что, если я позволю матери Марте обрушить на меня новую лавину вопросов, едва ли мне доведется выслушать ее рассказ. Поэтому я пресек расспросы о духовенстве государственной церкви с самой непростительной резкостью и снова обратил внимание монахини на историю о деревянном распятии.

— Да-да, – закивала добрая монахиня, – несомненно, вы услышите все, что я могу рассказать вам о нем, но… – Она робко умолкла. – Но мне сначала следует испросить благословения матери настоятельницы.

С этими словами она, к полному моему изумлению, позвала сестру-привратницу, чтобы та посторожила бесценного Корреджо в ее отсутствие, и покинула комнату. Не прошло и пяти минут, как она вернулась – радостная и наивно-важная.

— Мать настоятельница дала мне разрешение рассказать все, что я знаю о деревянном распятии, – сказала она. – Она говорит, это будет вам полезно и улучшит ваше мнение как протестанта о нас, католиках.

Я выразил и готовность, и страстное желание обогатиться услышанным, и монахиня без промедлений начала свой рассказ.

У нее была характерная манера изложения – простая, серьезная, детальная; о сущих мелочах она рассказывала так же подробно, как и о поворотных событиях, и для моего же блага вставляла мораль везде, где только можно. Однако, несмотря на все недостатки, сама история показалась мне отнюдь не заурядной, заинтересовала и оставила сильное впечатление; поэтому теперь я намерен изложить весь ход событий по возможности умело и увлекательно в надежде, что записанная версия рассказа окажет на читателя столь же мощное воздействие, какое устная версия оказала на меня.

Однажды ночью – дело было во времена Французской революции – семейство бретонского рыбака Франсуа Сарзо, невзирая на поздний час, бодрствовало в своей лачуге на полуострове Киберон, дожидаясь возвращения хозяина дома. Франсуа тем вечером, как всегда, вышел в море на своей лодке порыбачить. Вскоре после его отплытия поднялся ветер, собрались тучи, и наконец около девяти часов разразилась страшная буря. Было уже одиннадцать, и ветер, завывавший над безлесным полуостровом, поросшим вереском, словно бы усиливался с каждым порывом, проносившимся над открытым морем; грохот волн о берег страшно было слышать, а в жуткое черное небо страшно смотреть. Чем дольше вслушивались в шторм домашние Франсуа, чем чаще смотрели на море, тем слабее становилась надежда, которую им еще удавалось сберечь, на спасение хозяина дома и его младшего сына, который ушел в море вместе с отцом.