Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 450 – Уильям Уилки Коллинз

— Напрасно вы их храните. Личные бумаги – сожженные бумаги.

— Так и будет отныне, я прослежу.

— Были ли в числе этих личных бумаг мои письма вам касательно Нанины?

— К несчастью, да. Умоляю, умоляю, простите мне на первый раз такую невнимательность. Более это не повторится.

— Продолжайте. Простить подобное неблагоразумие невозможно – можно лишь остерегаться его в будущем. Полагаю, подмастерье показал мои письма девушке?

— По-видимому, хотя зачем ему это делать…

— Простак! Разве вы не говорили, что он был в нее влюблен (по вашему выражению) и не мог добиться взаимности?

— Да, говорил, ведь так оно и есть.

— Отлично! Разве не в его интересах, раз он оказался не в состоянии произвести на девушку иного впечатления, заручиться ее благодарностью и попробовать завоевать ее таким способом? Показав ей мои письма, он заставил ее полагать, будто она в долгу перед ним, раз он сообщил ей, что в вашем доме за ней следят. Но сейчас вопрос не в этом. Вы предположили, что она видела мои письма. На чем основано ваше предположение?

— На основании вот этого листка, – отвечал человечек и с унылым видом извлек из кармана записку. – Скорее всего, ей показали ваши письма вскоре после того, как она опустила свое письмо в почтовый ящик. Поскольку в тот же день вечером, войдя в ее комнату, я обнаружил, что все они исчезли – и сама она, и ее сестра, и невоспитанная собака, – и заметил на столе вот эту записку.

Патер Рокко взял листок и прочитал следующие строки:

Я только что узнала, что с тех самых пор, как я поселилась под вашей крышей, меня подозревают и за мной следят. Остаться еще на одну ночь в доме соглядатая для меня немыслимо. Мы с сестрой уходим. Мы вам ничего не должны и вольны честно жить где захотим. Если увидите патера Рокко, передайте ему, что недоверие ко мне я смогу простить, но никогда не забуду. Я верила в него всем сердцем и имела право ожидать, что и он в ответ будет верить мне всем сердцем. Я думала о нем как об отце и друге, и это было утешением для меня. Теперь я навеки лишилась этого утешения, и больше у меня не осталось ничего!

Нанина.

Священник поднялся со стула, чтобы вернуть записку, и посетитель немедленно последовал его примеру.

— Мы всячески постараемся загладить последствия этого несчастья, – вздохнул патер Рокко. – Готовы ли вы вернуться во Флоренцию завтра?

Человечек снова поклонился.

— Узнайте, где она, удостоверьтесь, что она ни в чем не нуждается и живет в достойном месте. Обо мне не упоминайте и не пытайтесь уговорить ее вернуться к вам. Просто доложите мне, что выясните. Бедняжка обладает силой духа, какую обычный человек и не заподозрит у нее. Ее нужно успокоить, нужно обращаться с ней нежно, и тогда мы склоним ее на свою сторону. Только в этот раз постарайтесь не ошибиться! Выполните мои распоряжения, и не более того. Хотите сказать мне что-то еще?

Человечек помотал головой и пожал плечами.

— Ну что ж, тогда доброй ночи, – сказал священник.

— Доброй ночи, – ответил человечек и выскочил за дверь, которую распахнули перед ним с учтивейшей быстротой.

— Вот досада, – проговорил патер Рокко, после ухода гостя раз-другой смерив шагами кабинет. – Скверно было поступать несправедливо по отношению к этой девочке, но еще хуже быть на этом пойманным. Теперь ничего не поделаешь, придется ждать, когда я узнаю, где она. Она мне нравится, и мне нравится записка, которую она оставила. Она пишет смело, тонко и честно. Умница, какая же она умница!