Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 456 – Уильям Уилки Коллинз

— Это сестра Нанины, – сообщила добрая сиделка, воспользовавшись случаем представить Ла Бьонделлу великому прислужнику великого маркиза. – Очень славная, работящая девочка, плетет прекрасные салфеточки под приборы – вдруг они понадобятся его светлости? А куда ты подевала пса, моя милая?

— Он не мог пропустить мясную лавку в трех кварталах отсюда, как я ни уговаривала, – отвечала Ла Бьонделла. – Сидит там и смотрит на колбасу. Боюсь, он задумал стащить ее!

— Прелестное дитя, – заметил дворецкий и потрепал Ла Бьонделлу по щеке. – Надо будет и ее нанять к нам на бал. Если его светлости потребуется амурчик, юная нимфа или что-то в этом роде, маленькое и легонькое, я вернусь и скажу вам. А пока, Нанина, считайте себя пастушкой номер тридцать и завтра приходите во дворец, в комнату экономки, примерить платье. Чепуха! Не говорите мне, что вы боитесь и стесняетесь. От вас требуется только одно – очаровательно выглядеть, а ваше зеркало наверняка давным-давно твердит, что вам это по силам. Помните о плате за комнату, душенька, и не лишайте будущего себя и свою сестру. Девочка любит сладости? Конечно любит! Что ж, если вы согласитесь прислуживать на балу, обещаю подарить вам для нее целую коробку мармеладных конфет.

— Ой, Нанина, соглашайся, соглашайся! – запищала Ла Бьонделла и захлопала в ладоши.

— Разумеется, она согласится, – сказала сиделка. – Надо быть сумасшедшей, чтобы отказываться от такой великолепной работы.

Нанина совсем растерялась. Немного подумав, она отвела Марту Ангризани в уголок и шепотом спросила:

— Как вы считаете, во дворце, где живет маркиз, будут священники?

— О Небо, нашла о чем спрашивать, дитя мое! – поразилась сиделка. – Священники на маскараде? Скорее уж турки отслужат мессу в соборе! А если ты и встретишь во дворце священника, что с того?

— Ничего, – сдавленным голосом ответила Нанина, после чего побледнела и отошла.

Возвращаясь в Пизу, она больше всего на свете боялась одного – снова встретиться с патером Рокко. Она не забыла, как обнаружила во Флоренции, что он подозревает ее. При одной мысли, что она снова его увидит, после того как ее доверие к нему поколебалось навеки, у нее ослабели ноги и заболело сердце.

— Завтра в комнате экономки вас будет поджидать новое платье, – сказал дворецкий, надевая шляпу.

Нанина сделала реверанс и не решилась возражать. Мысль, что она целый год сможет жить дома, окруженная знакомыми лицами, убедила ее, что нужно вытерпеть все испытания, которые ждут ее на балу, – чему, естественно, поспособствовали и советы Марты Ангризани, и восторг сестры, которой пообещали конфеты.

— Наконец-то все улажено, какое облегчение! – сказал дворецкий, выйдя на улицу. – Посмотрим, что теперь скажет маркиз. Если не извинится, что назвал меня негодяем, едва увидев номер тридцать, значит он самый неблагодарный дворянин на свете!

У парадного входа дворецкий обнаружил рабочих, деловито готовивших украшения и иллюминацию фасада для предстоящей праздничной ночи. Уже собралась небольшая толпа зевак посмотреть, как ставят стремянки и водружают леса. Среди них, на краю толпы, дворецкий заметил даму, которая привлекла его внимание красотой и соразмерностью фигуры (он был страстным поклонником прекрасного пола). Задержавшись полюбоваться ею, он увидел, как мимо просеменил косматый пудель (облизываясь, словно только что перекусил) – и вдруг резко остановился возле дамы, с подозрением принюхался и принялся рычать на нее безо всякого видимого повода. Дворецкий предупредительно поспешил на помощь, чтобы отогнать пса тростью, заметил, как дама вздрогнула, и услышал ее негромкий удивленный возглас: