Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 460 – Уильям Уилки Коллинз

— Что вы имеете в виду?

— Подробности я не могу вам сообщить, по крайней мере пока.

— Странно вы говорите – словно что-то скрываете. Неужели вы не можете сказать мне что-то определенное, не дадите никакого совета?

— Я бы посоветовал вам не ходить на бал.

— Не ходить? Почему?

— Если я приведу вам причины, то, чего доброго, лишь понапрасну рассержу вас.

— Отец Рокко, мне не по душе ни ваши слова, ни ваше поведение. Вы говорите загадками, сидите в потемках, спрятав от меня лицо…

Священник мгновенно встал и повернулся к свету.

— Я бы рекомендовал вам следить за собой и обращаться со мной в соответствии с правилами приличия, – произнес он тихо, но твердо, устремив на Фабио неподвижный взгляд.

— Что ж, не будем затягивать беседу, – произнес молодой человек, с видимым усилием взяв себя в руки. – У меня остался к вам один последний вопрос, а больше мне нечего сказать.

Священник наклонил голову в знак того, что готов его выслушать. Он по-прежнему стоял в ярком свете лампы – бледный, спокойный, непреклонный.

— Нельзя исключать, – продолжал Фабио, – что эти письма намекают на какие-то неосторожные высказывания моей покойной жены. Я спрашиваю вас как ее духовного отца и ближайшего родственника, пользовавшегося ее доверием: не говорила ли она когда-нибудь, что желала бы, в случае если я ее переживу, чтобы я воздержался от второго брака?

— Вы когда-нибудь слышали от нее подобные пожелания?

— Ни разу. Но почему вы уклоняетесь, почему отвечаете вопросом на вопрос?

— Потому что не могу вам ответить.

— Почему же?

— Поскольку я не имею права отвечать на вопросы, ответы на которые, как положительные, так и отрицательные, имеют отношение к тому, что я слышал на исповеди.

— Что же, теперь все сказано. – Фабио в ярости отвернулся от священника. – Я думал, вы поможете мне развеять завесу тайны, а вы лишь сделали ее еще гуще. Я не в состоянии понять ни ваших мотивов, ни ваших поступков, но говорю вам то же самое, что выразил бы совершенно иначе, если бы обращался к злопыхателям, написавшим эти письма, будь они здесь: никакие угрозы, никакие тайны, никакие заговоры не помешают мне завтра быть на балу. Я прислушался бы к убедительным доводам, но презираю запугивание. Вот лежит мой маскарадный костюм, и никакая сила на земле не помешает мне надеть его завтра вечером! – И граф показал на черное домино и полумаску, разложенные на столе.

— Никакая сила на земле, – улыбнулся патер Рокко, сделав упор на последнем слове. – Вы по-прежнему суеверны, граф Фабио. Или, по-вашему, маскарад – такое место, где потусторонние силы способны вмешаться в дела смертных?

Фабио вздрогнул и, отвернувшись от стола, пристально поглядел на священника.

— Вы только что предложили не затягивать беседу, – все так же улыбаясь, заметил патер Рокко. – Пожалуй, вы правы: прервавшись сейчас, мы сохраним возможность остаться друзьями. Вы получили мой совет не ходить на бал и отказались ему последовать. Мне нечего добавить. До свидания.

У Фабио явно была готова гневная отповедь, но не успел он произнести ее, как дверь комнаты открылась и затворилась снова, и священник исчез.

Назавтра вечером, в час сбора гостей, указанный в приглашениях на бал-маскарад, Фабио еще не покинул своего дворца, а черное домино еще лежало на столе, нетронутое и забытое. Задерживался он не потому, что оставил намерение ехать во дворец Мелани. Твердая решимость быть на балу осталась непоколебимой, и все же Фабио все оттягивал и оттягивал момент отъезда, сам не зная почему. Словно бы некие неведомые силы удерживали его в стенах опустевшего дворца. Будто к огромному, безлюдному, тихому дворцу в ту ночь вернулась колдовская притягательность, утраченная в миг смерти его хозяйки.