Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 471 – Уильям Уилки Коллинз

— Надеюсь, мы еще не капитулировали, – возразил врач. – Необходимые доказательства могут оказаться там, где мы меньше всего ожидаем найти их. Случай, безусловно, огорчительный, – продолжал он, машинально щупая пульс спящему больному. – Вот он лежит, и ему нужно лишь одно – восстановить природную эластичность разума, и вот мы – стоим у его постели и не можем избавить его от бремени, которое не позволяет его способностям проявиться в полной мере. Повторяю, синьор Андреа, – избавить его от бредовой идеи, будто он жертва потусторонних сил, способно лишь яркое практическое доказательство, что он заблуждается. Сейчас он находится в положении человека, которого с рождения держали в темной комнате, и он поэтому отрицает существование дневного света. Если мы не сможем открыть ставни и показать ему небо за ними, нам никогда не удастся обратить его к познанию истины.

С этими словами врач собрался было выйти из комнаты и только теперь заметил Нанину, которая при его появлении отошла от постели и стояла у двери. Он посмотрел на нее, приветливо покачал головой и сказал Марте, которая хлопотала в соседней комнате:

— Синьора Марта, вы, сдается мне, упоминали как-то, что ваша очаровательная и заботливая маленькая помощница живет в вашем доме. Прошу вас, скажите, достаточно ли она бывает на свежем воздухе?

— Очень мало, синьор дотторе. Из дворца она спешит домой к сестре. Право, она бывает на свежем воздухе совсем мало.

— Так я и думал! Об этом говорят ее бледные щеки и опухшие глаза. Вот что, милая, – обратился он к Нанине. – Вы очень хорошая девушка и, конечно, исполните мои назначения. Каждое утро, прежде чем идти сюда, непременно гуляйте. Вы еще слишком юны, вам вредно сидеть взаперти день-деньской, иначе вы попадете ко мне в качестве пациентки и не сможете выполнять свои обязанности здесь. А теперь, синьор Андреа, я весь в вашем распоряжении. Дитя мое, запомните: ежедневные прогулки на открытом воздухе, за городом, иначе вы заболеете, поверьте мне на слово!

Нанина пообещала все исполнить, но говорила рассеянно и, похоже, едва замечала, с какой добротой и дружелюбием обращается к ней врач. На самом деле все ее мысли были поглощены прозвучавшим у постели Фабио. Нанина не упустила ни слова из того, что врач говорил о своем больном и о непременных условиях его выздоровления. «Ах, вот бы найти доказательство, которое исцелит его!» – подумала она, робко скользнув на свое место у постели, когда врач и синьор Андреа вышли.

Вернувшись домой, Нанина обнаружила, что ее ждет письмо, и с огромным удивлением увидела, что написал его не кто-нибудь, а сам великий скульптор Лука Ломи. Письмо было совсем короткое: мастер просто сообщал ей, что вернулся в Пизу и желает узнать, сможет ли она позировать ему для нового бюста – заказа богатого иностранца из Неаполя.

Нанина немного поспорила сама с собой, стоит ли ей ответить на письмо самым трудным для нее способом, то есть написать Луке Ломи, или самым простым, то есть сказать ему все лично, и решила пойти в мастерскую и сообщить скульптору, что никак не сможет послужить ему моделью, по крайней мере в ближайшем будущем. Изложить это должным образом на бумаге заняло бы у нее целый час, а произнести – всего несколько минут. Поэтому она снова надела мантилью и отправилась в мастерскую.