Книга Призрак, страница 132 – Анастасия Пименова

Он делает шаг вперёд, разглядывая Блейка так, как разглядывают редкую находку, и добавляет, уже громче, явно не для меня:

— Теперь он не только слепой, но и глухой.

Подходит ближе и опускается на корточки прямо перед Блейком, наклоняется так, что их лица оказываются почти на одном уровне. Мужчина машет ладонью перед его лицом, медленно, демонстративно, проверяя реакцию.

— Эй, — говорит он с насмешкой. — Слышишь меня? Хотя нет… — короткая усмешка. — Не слышишь. И не видишь. Идеально. Харви был прав. Это и правда он.

Следующее происходит слишком быстро.

Один из них заходит Блейку за спину, я даже не успеваю ничего предпринять, когда тяжёлый удар обрушивается ему прямо по голове. Тело сразу же обмякает, без сопротивления, он падает на бок, глухо ударяясь о землю, и у меня внутри что-то обрывается.

— Нет… — вырывается у меня, но голос тонет в шуме крови в ушах.

Мужчина с устройством поворачивает голову в мою сторону, оценивающе, без спешки, словно решая, стою ли я дополнительных усилий. Потом коротко кивает.

Успеваю заметить движение краем глаза и подумать, что снова получу по лицу, и это уже почти смешно, когда в следующий миг удар накрывает меня с боку. Мир сужается до вспышки боли, резкого, глухого звона внутри головы и ощущения падения.

Последнее, что вижу — стремительно приближающуюся землю, которая встречается с моим лицом. Мысли рассыпаются, а свет гаснет.

Никогда прежде я не получала за всю свою жизнь столько ударов по лицу, да и в целом ударов, как за последние пару недель. Это… раздражает.

Мне прекрасно известно, что у каждого разный болевой порог, не могу точно сказать, к какой категории отношусь я, но боль слишком яркая, слишком осязаемая, она не фон и не шум, она центр всего. Пульсирует в скулах, отдаёт в зубы, тянет виски, будто кто-то изнутри сжимает череп ладонями.

Сознание возвращается рывками. Сначала просто ощущение холода, потом сырость, липкость под одеждой, и резкий всплеск, который обрушивается на лицо.

Вода.

Холодная, мерзкая, с привкусом гнили и ржавчины. Я захлёбываюсь, рефлекторно кашляю, воздух с хрипом врывается в лёгкие, горло жжёт, будто я вдохнула грязь. Глаза распахиваются сами собой.

Первое, что я понимаю — противогаза нет.

Второе — темно.

А потом в глаза бьёт свет.

Резкий, слепящий, от которого хочется снова закрыть веки, но я заставляю себя смотреть, щурясь, моргая и чувствуя, как глаза слезятся. Фонарь держат слишком близко, свет режет сетчатку, превращая всё в белые пятна.

— Очнулась, — чей-то голос звучит удовлетворённо.

Фонарь наконец-то убирают, и я могу проморгаться, поэтому картинка медленно собирается воедино.

Передо мной несколько человек. Трое. Двое из которых те самые, из леса. Узнаю их даже больше не по лицам, а по движениям, по манере стоять, по оружию, которое теперь висит на ремнях, а не направлено на меня. Один из них держит ведро, из которого на пол всё ещё капает вода. Именно он и вылил её мне на лицо.

Я чувствую, что сижу. Не лежу, не привязана к стене, именно сижу на чем-то жестком… досках и ещё что такое, но ноги и часть бедра находятся в холодной луже. Вода мутная, пахнет застоявшейся сыростью, и в этот момент становится очевидно, откуда её взяли. Отсюда же.

Медленно втягиваю воздух носом, стараясь не закашляться снова, и только сейчас начинаю осматриваться внимательнее. Всё вокруг чёрное. Потолок низкий, стены грубые, бетонные, местами влажные, с тёмными разводами. Пространство узкое, вытянутое, уходит куда-то в сторону, где света уже нет.