Книга Падение, страница 106 – Анастасия Пименова

— … нет. Нет, Шоу, скажи, что… нет…

Молчу.

Секунда. Две.

Она тихо, рвано всхлипывает, когда следом бросается мне на шею. Её руки обвивают меня так крепко, будто она пытается удержать целый рушащийся мир, но я не реагирую. Не поднимаю рук. Не обнимаю в ответ. Не делаю ничего.

Ощущаю, как плечи женщины вздрагивают от сдерживаемых рыданий, но с каждой секундой они становятся всё громче, всё беспомощнее.

Она повторяет мои имя и имя отца вперемешку и бессвязно, обрывками, как молитву, которая должна что-то предотвратить, но уже слишком поздно.

— Скажи, что это ошибка… прошу… — шепчет Кларисса в мою шею, прерываясь на всхлипы.

Так и стою неподвижно, пока её пальцы сжимают ткань моей куртки, будто ей нужно ухватиться за меня, иначе она упадёт.

Та единственная слеза, которая скатилась у меня раньше… это всё. Больше ничего. Пустота внутри слишком глубокая, слишком холодная, чтобы что-то ещё смогло вырваться наружу.

Кларисса снова всхлипывает, едва не захлёбываясь собственным дыханием, но затем, через какие-то полминуты, её объятие меняется. Да, оно по-прежнему крепкое, но уже другое. В нём появляется какое-то отчаянное материнское тепло, будто она пытается укрыть собой сразу две боли: свою и мою.

Её ладонь ложится на затылок и медленно, неровно проводит по моим волосам. Кларисса гладит меня, как гладят детей, словно пытается дать мне хоть каплю того, что сама теряет прямо сейчас.

Её мокрые от слёз пальцы, скользящие по моим волосам. Её боль, рвущаяся наружу, такая живая, такая острая, и моя, наоборот, абсолютно застывшая… Всё этослишком. Но, возможно, именно поэтому, я всё ещё стою. Потому что кто-то из нас должен.

Чтобы она могла обнять хотя бы меня, когда рядом нет больше его.

Прошел еще один день, который я провела в комнате.

Ещё один день без моего отца.

Вчера я только и делала, что думала. Снова. Только теперь уже анализировала.

Сначала в нас стреляли, то есть, как я и думала, кто-то был в том городе. Но за нами не поехали и не погнались, то есть преследования не было. Даже если бы попали в бензобак автомобиля, где находился отец, то он не мог взорваться спустя время, только если бы выстрелили ещё раз. Нужна была искра. А я никаких выстрелов не слышала. Тогда остается… Что? Мина? Автомобиль наехал на какую-нибудь ловушку, оставленную людьми? Может быть, тот обстрел и взрыв это… несвязанные между собой события? Может быть, это дурацкая случайность? Ловушка могла быть старой и могла вообще предназначаться для безумных. Это первый вариант. Второй, более плохой, то, на что наехала машина, оставили специально и примерно в тоже время, когда в нас кто-то стрелял. С большей долей вероятности, это были рейдеры. Тогда… Ник был прав, и они действительно хотят войны. И они виновны в смерти моего отца.

Выхожу из комнаты, попадая сначала в пустой коридор, после прохожу к лифту и уже на нем спускаюсь вниз.

Мне нужно пройтись. Да, просто… пройтись.

На улице тихо. Непривычно тихо, будто сам Авалон пытается не тревожить мою голову ещё одним лишним звуком.

Снега сегодня нет, только холодный воздух.

Я засовываю руки в карманы и просто иду, не выбирая направление. Возможно, впервые за эти дни чувствую под ногами землю, а не пустоту.

Прохожу мимо нескольких зданий, людей, которые заняты своими делами. Кто-то несёт коробки, кто-то разговаривает, кто-то просто идёт в противоположную сторону. Никто не смотрит в мою сторону. У каждого здесь своя война. Свои потери. Свой страх.