Книга Пыль в доме, страница 9 – Харитон Мамбурин

Согласитесь, такую историю должен рассказывать моему отцу кто угодно, но не его внезапно появившийся сын? Благослови вас Господь, сестра Суарес! И да, я знаю, что она рассказала отцу именно это, потому что эта прекрасная женщина клялась Богородицей устроить моему старику выговор!

Глядя в совершенно пустые глаза рухнувшего в кресло человека, я готовился нанести последний удар. Главный. Основной. Тот, ради чего всё было мной заранее режиссировано и осуществлено. Все диалоги, все воздействия, все инициативы. Я вёл за руку Эрика Хаугена к этому моменту. Вёл не потому, что питаю какие-то зловещие планы, либо собираюсь угробить своего старика новостями, а потому, что сейчас, именно здесь и сейчас, пробита ржавая броня инспектора водоканала города Хейзелвуд. Сейчас сквозь эту дыру наружу пялится человек, а не легендарная незаменимая функция города, его фигура. Паршивый, ужасный, но отец. Отсутствующий муж.

…просто человек, который в шоке от новостей. Считавший, что его бывшая жена и сын где-то живут счастливо своими жизнями, которым он перестал мешать.

Я хочу поставить фингал этому человеку.

— Она… бросила тебя? — наконец, прошептал отец. Его взгляд стал чуточку осмысленным.

— Я не знаю, бросила ли, — спокойно соврал я, — Знаю, что я вышел из госпиталя, сел на «грейхаунд», и вот мы с тобой разговариваем. Зато я знаю, почему сюда приехал. Сейчас я тебе покажу.

Бросила. Еще как бросила. Пятьсот восемнадцать долларов, странная же сумма? Немалая, но какая-то некруглая, да? Так вот, это были мои чертовы деньги, я их сам заработал, готовясь к колледжу. Ровно пятьсот восемнадцать долларов. Мне просто выдали всё, что и так являлось моим, а затем исчезли, вместе со всем остальным. Даже внесенный платеж в юридический колледж был отозван. Но зачем это рассказывать отцу сейчас? Позже, оно не горит. Сейчас я снимаю с головы бандану, являя напрягшемуся Хаугену…

…ничего. Не совсем ничего, конечно, но с ракурса сидящего человека он видит только мою очень коротенькую стрижку.

Держись за поручни, Эрик Хауген, сейчас ты прокатишься на чертовом колесе, потому что твой сынок взялся за водолазку. И вот когда я её содрал…

— Святый боже Иисусе!!

Он отшатнулся так, что чуть не улетел с креслом на пол. Я, слегка улыбаясь, смотрел на него. Самая позитивная черта Эрика Хаугена? Абсолютная предсказуемость.

Ужас. Отвращение. Неприятие. Шок осознания. Понимание. Стыд, заставляющий уши вспыхнуть. Рывок с кресла и вновь ощущение стальных пальцев на моих плечах, пока предок сверлит взглядом то, что открылось его глазам.

— Ау, — говорю я, и продолжаю спокойным тоном, — Это называется «фигуры Лихтенберга». Отметины от молнии, ничего особенного. Кроме того, что они должны были полностью пройти в течение трех-четырех недель, пока я валялся в госпитале. Однако, эта красота решила остаться со мной на всю жизнь.

Моё тело исчерчено сотнями ветвящихся черных линий, напоминающих крохотные молнии. Белая скандинавская кожа, доставшаяся от родителей, расчерчена угольно-черными «трещинами», проходящими везде. Они заканчиваются спереди на горле, доходят до запястий, до ступней, но всё остальное тело, за исключением ладоней, ступней, лица и паха? Всё. И спереди это просто выглядит так, как будто я потрескавшийся фарфоровый манекен, разве что ребра «выделены» черным. Сзади также помечен весь позвоночник, лопатки, ребра. Круглые такие черные пятна, как будто я яйцо, из которого захотел вылупиться черный брат из Гарлема, но ему не хватило сил. В молнии было слишком мало рэпа.