Книга Пыль в доме, страница 1 – Харитон Мамбурин

Из автобуса я почти вывалился, провожаемый равнодушными взглядами оставшихся пассажиров. Эти люди, впрочем, как и водитель, да и я сам, давно утратили любую волю к жизни, что было вполне очевидно — конец августа в Висконсине тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года был очень жарким. Стоило моим ногам оказаться на гравии, как автобус тут же газанул с места, обдав меня выхлопными газами. Воздух, залетающий в форточки на скорости в шестьдесят пять миль в час, был единственным спасением для несчастных, некоторым из которых предстояло вариться в собственном поту аж до самого Миннеаполиса.

Пришлось зверски прищуриться и поднести ладонь ко лбу, чтобы разглядеть окрестности, одновременно удерживая постоянно выступающий на лбу пот. Передо мной под лучами объявившего человечеству войну солнца плавились несколько зданий, выстроенных вдоль трассы девяносто четыре. Паршивый мотель, выглядящий как самый паршивый из мотелей, двухэтажная вытянутая унылина, заправка с магазинчиком, к которой не хотелось приближаться из опасения, что сейчас произойдет подрыв хранящегося там топлива, да приземистое одноэтажное заведение, неожиданно солидное на фоне своих безобразных соседей. Бар «Развилка».

Место, обещающее тень, холодный напиток, возможность смыть с лица соль. Выжить.

Туда я и направился на максимально возможной скорости. Если сверху долбит висконсийский полдень, а ты одет в черную водолазку, джинсы и носишь на башке не менее черную бандану — шанс схватить солнечный удар чересчур велик. Это был не тот шанс, что мне нужен.

Внутри заведения царила полутьма, стояла куча ветхих столов и стульев, пожилой мужик в майке и подштанниках вяло протирал шваброй пол, а в воздухе висел неистребимый запах табака и пролитого виски. Мощный, настоявшийся, оглушающий… и совершенно несерьезный по сравнению с жарой снаружи. Здесь не было прохладно, было терпимо, хоть и душно, но мне было уже все равно. Убравшись из-под палящих ослепляющих лучей, я встал между стойкой и столами, пытаясь приспособить глаза к местному слабому освещению.

— Коктейль «Божья благодать», пацан, — проскрипел бармен, распрямляясь и упирая руки в древко швабры, — Мы еще закрыты, но я продам тебе коктейль за пять баксов.

— Интересно… — выдавил я из горла жалкий сип, — Что это?

Дорого, так-то. Особенно для жалкой забегаловки на краю нигде.

— Графин, — узловатый палец указал в пустой стеклянный сосуд литра на два, стоящий на стойке, — Я закину туда две банки колы из холодильника, подсыплю льда, долью водой. А еще дам тебе ключ от служебной душевой. На пять минут. Это и есть коктейль 'Божья…

— Продано! — каркнул я, надвигаясь на старика как мумия его давно почившей жены, решившей взыскать все надуманные долги.

Старый пират ухмыльнулся так, как будто и не сомневался в своей рекламной компании. Еще бы, я чувствую себя как выжатый лимон!

— Пять минут, пацан, — зайдя за стойку, он выложил на неё небольшой ключ, показав мне, куда идти.

Мне пришлось приложить чудовищное волевое усилие, чтобы не проторчать в крохотном душе все время просто так, лишь подставив рожу под текущие сверху струи, а, всё-таки, помывшись, но когда вернулся, сев за стойку, и оторвал свои губы от второй части коктейля, то почувствовал, как жизнь возвращается в тело и сознание. Много жизни. Много-много жизни, свидетельствующей о том, что в бар вваливался всё-таки полутруп, а не полноценный человек.