Книга Пламя греха, страница 113 – Лаура Пеллегрини

По моей спине пробегает дрожь.

— Кто мог... Кто мог...

Она смотрит на меня, льстиво улыбаясь.

— Ты думаешь, что... Что это я? — Мой голос дрожит, проклятье.

Её пальцы скользят по моей руке, словно змеиный хвост.

— Что это? — спрашивает она, уклоняясь от моего вопроса.

Я смотрю туда, куда легли её пальцы, — на внутреннюю сторону левого запястья.

— Татуировка, — шёпотом отвечаю я. Тату крошечная; я хотела её много лет назад, чтобы напомнить себе, что этот мир не для меня, и даже больше.

— Маленькая птичка, вылетевшая из клетки? Любопытно. — Она пристальнее рассматривает рисунок. — И это ты? — спрашивает она.

Я высвобождаю руку из её хватки, отступая на пару шагов.

— Ты не ответила на мой вопрос, — настаиваю я.

Она вздыхает, улыбается.

— Нет, это не ты, и я говорю не об этой птичке.

Я шмыгаю носом, изо всех сил пытаясь сохранить давно утраченное спокойствие. Её взгляд продолжает пристально изучать меня, заставляя нервничать; ощущаю себя беззащитной, и это невероятно раздражает. Позволяю такое только Дамиано, только ему я оказываю эту честь, и всё же… Интересно, это прерогатива тех, кто играет такую роль? Ведь они так похожи, Анджела и Дамиано…

— Я тебя так пугаю? — спрашивает Донна Анджела через мгновение.

— Ты меня не пугаешь. Ты меня раздражаешь, — говорю, не подумав, тут же прикусив язык. Но Анджела, вместо того чтобы обидеться на мой неуместный ответ, искренне улыбается. Безупречная красная помада подчёркивает белые зубы. Анджела — красивая женщина, и, возможно, именно это мне и не нравиться, помимо того, как на неё смотрит Дамиано.

— Я люблю откровенных людей, но ты должна быть осторожна, Людовика, этот мир не любит правду. Невысказанное превращается в плащ, под которым каждый из нас прячет свою мерзость, и никто не имеет права их поднять, даже ты.

Вздёргиваю подбородок.

— Я не часть всего этого, — отвечаю, и она смотрит на меня удивлённо.

— Конечно, ты тоже часть этого мира. — Донна Анджела подходит ближе, берёт мою руку и крепко сжимает. — В мире, созданном мужчинами, мы другие, мы уникальны. Я вижу в тебе ту девушку, которой когда-то была сама.

— Я никогда не стану такой, как ты, — твёрдо говорю я, и она отпускает мою руку, склоняя голову набок.

— Нет, это правда, но ты могла бы стать отличным союзником.

— Почему я должна согласиться?

— Потому что мы женщины, Людовика, и потому что маленькая птичка, которую ты вытатуировала на руке, никогда не улетит слишком далеко от клетки. Она настолько привязана, что уже привыкла. — Анджела отступает на несколько шагов, приподняв уголок рта. — Когда ты будешь готова, моя дверь всегда для тебя открыта.

— Для чего?

— Учиться, Людовика, узнать, что значит быть боссом на двенадцати сантиметровых каблуках.

— А, если я не соглашусь?

Она замолкает, приподняв бровь.

— Если не согласишься, это будет означать, что я ошиблась в своём доверии.

— Ты мне не доверяешь.

— Возможно, но тебе стоит это сделать, и, между прочим, твой мужчина меня не интересует; мой муж и так требует внимания. Даже если бы и захотела, у меня нет времени. Увидимся позже, — сказала она, оставляя меня в одиночестве.

Людовика

Три дня — столько времени мы провели в Палермо. Три дня долгих встреч, молчаливых обедов, поездок на машине, ужины в одиночестве в комнате, обставленной слишком барочно на мой вкус. Три дня, в течение которых мы с Дамиано едва смотрели друг на друга, едва касались друг друга. Его плавание в бассейне, мои кулаки, пока подсматривала за ним из окна спальни, далёкий смех, шутки между ним и другими парнями, а потом она. Донна Анджела лежала на шезлонге и наблюдала за ним из-под широкополой шляпы. Все мои мысли, словно могучим ветром захлестнуло прошлое, царапая когтями ревности и яда. Мои ночные крики, мои слишком пустые руки, желание, чтобы он причинял мне боль каждую секунду.