Книга Пламя греха, страница 118 – Лаура Пеллегрини

Я теряю дар речи, глядя на него. Дамиано проводит рукой по лицу, ругаясь.

— Твою мать, Ви, ты убила меня в тот день, — говорит тихо.

— Иди на х*й, Дамиано! Ты всегда думал только о себе, так что перестань винить меня за то, чего я не делала! — тоже кричу, и прежде чем успеваю закончить фразу, чувствую, как машина резко сворачивает.

Мы оказываемся на пыльной грунтовой дороге. Резко затормозив, Дамиано выходит из машины, ругаясь как безумный. Я вижу, как несколько раз он что-то пинает, а затем закуривает сигарету. Чуть дальше вдоль обочины нас ждут два внедорожника.

— Знаешь, чего ты никогда не понимала обо мне? Знаешь?! — он кричит, потом внезапно открывает дверь, хватает меня за руку и силой вытаскивает из машины.

— Ты делаешь мне больно!

— Ты никогда не понимала, что я был мальчишкой и сыном босса! Ты никогда не задумывалась об этом? Нет, верно, ты уехала жить красивой жизнью в Америку и бросила меня здесь, как старую вещь!

— Если я на самом деле была важна для тебя, ты бы не изменил мне!

— Я никогда, чёрт возьми, не изменял тебе! Ты всегда была для меня важна, всегда! — Он курит, запускает пальцы в волосы, снова ругается, а мой голос теряется в глубине меня. — Я хотел тебя найти, — продолжает он через некоторое время. — Купил билет в один конец через пару лет после твоего отъезда, но отец не разрешил мне уехать. Ты знаешь, какой он был... Он был... сложный. В конце концов, я позволил тьме поглотить всё, потому что не было другого способа выжить! — Дамиано бросает сигарету в пыль. — Я забыл тебя, как забывают кошмары, которые ночью скользят по ногам и заставляют дрожать, потому что ты стала одним из них. — Он подходит ближе, пристально смотрит на меня. — Ты понятия не имеешь, что для меня значило жить без тебя.

— Да, я понимаю, — шепчу я, и Дамиано смотрит на меня снисходительно, словно не верит. Меня это раздражает. — Да, я знаю, чёрт возьми! — повторяю я, толкая его. — Я оказалась в чужой стране, не говоря ни слова по-английски, одна! Меня мучили панические атаки и тревога! Думаешь, это было для меня пустяком? Ты был моим ориентиром, моим компасом, самой большой любовью! — Я сердито вытираю щёку. — Я любила тебя всепоглощающей любовью, Дамиано, любовью, которая превосходила всё, а потом…

— Но потом ты ушла, — шепчет он.

Закрыв лицо руками, я поворачиваюсь к нему спиной, потому что не хочу, чтобы он смотрел на меня, не хочу, чтобы моя боль стала поводом для его тщеславия. Не хочу, чтобы он видел, как сильно меня до сих пор ранит это воспоминание. Он этого не заслуживает. Дамиано ничего от меня не заслуживает. Его рука ложится мне на плечо, и я раздражённо отстраняюсь, но он не сдаётся. Так было всегда. Он никогда не сдавался, даже перед лицом улик. Дамиано обхватывает меня двумя руками, разворачивает к себе и обнимает. Крепко. Так крепко, что на мгновение мне кажется, будто все кусочки моего сердца внезапно соединились. Но ложь — это миражи, ложные представления, размытые фотографии, поэтому я упираюсь ему в грудь и отстраняюсь.

Мы молча смотрим друг на друга, между нами океан недопонимания, невысказанные слова, обрывки фраз, осколки разбитой любви.

Чуть дальше оливковое дерево шевелит ветвями, танцуя на тёплом морском ветру, но те подростки мертвы, сожжены пламенем ада, в котором они жили. Всё, что от них осталось, — это следы, которые мы несём с собой, боль и мучительные крики, которые до сих пор эхом разносятся, словно взрыв. Мы теперь взрослые; нет смысла больше верить в сказки. Дракон всегда был злым, а принцесса всегда была слишком глупа, чтобы спастись.