Книга Пламя греха, страница 156 – Лаура Пеллегрини

Людовика задирает подбородок и смотрит на меня самым злобным взглядом, который когда-либо мне показывала.

— Почему ты снова здесь? — шипит она.

— Я что, помешал тебе?

— Очень даже.

— Тогда прикончи меня, давай.

Я прижимаю пистолет к её груди, но она не берёт.

— Давай, маленькая сучка, стреляй в меня! — подзадориваю её, но Людовика упорно не шевелит и пальцем, и тогда, потеряв терпение, я хватаю её за руку, кладу пистолет ей на ладонь, а сам делаю пару шагов назад.

— Сюда, — указываю пальцем на уровень сердца. — Целься сюда, если хватит смелости.

Молнией в её глазах скользит что-то едва уловимое, неясное. Смотрю, как Ви вздёргивает подбородок, а затем целится, обхватывая оружие обеими руками. Анджела издалека криком призывает её к порядку, я слышу суетливые шаги за спиной, краем глаза вижу, как к нам бежит Габриэль, а за ним — Сальво.

— Никому не двигаться! — приказываю я. — Это дело только между мной и Людовикой.

— Дамиано, что ты творишь?! — кричит Анджела.

— Босс! — с тревогой произносит Сальво.

— Она в тебя выстрелит, — совершенно спокойно добавляет Габриэль.

Я улыбаюсь, предвкушая боль — хуже той, на которую она меня обрекла, когда ушла, ничего уже не может быть.

— Давай, стреляй. — Мои глаза прикованы к её, руки Ви дрожат, а моё сердце орёт.

— Иди на х*й, Дамиано… — шепчет она. По её щекам текут слёзы.

… Забудь, что мы были знакомы!

Теперь уже поздно, даже если ты плачешь,

Бесполезно меня беспокоить

И отправлять мне по 100 сообщений,

На которые я не отвечу… —напеваю я.

— Иди на х*й, Дамиано! — повторяет она сдавленным криком.

… Я думаю о Давиде и Голиафе,

я буду Голиафом, а ты меня убьёшь.

И я тебе это позволю, потому что сошёл с ума.

Скажи мне, когда теряешь, какой смысл праздновать…

— продолжаю напевать.

Людовика сотрясается от рыдания, пистолет чуть не выпадает из её рук, но потом она снова направляет ствол на мою грудь.

— Я тебя… ненавижу. Ненавижу так сильно, что…

Я делаю шаг вперёд и останавливаюсь, только когда дуло пистолета прижимается к моей груди. Она сдерживает крик, а я улыбаюсь сладострастно.

— Ты заставила меня смотреть, как ты уходишь, и терпеть твоё грёбаное молчание, не дав возможности объяснить. Ты обвинила меня, осудила и признала виновным без каких-либо смягчающих обстоятельств. Отличная работа, судья. Надеюсь, вступительного слова, которое сама себе произнесла, будет достаточно, чтобы оправдать всё это. — Я делаю вдох, хватаю её запястье и прижимаю пистолет к себе. — А теперь стреляй, пока я не выхватил пистолет из твоей руки и не трахнул тебя на глазах у всех, — говорю без колебаний.

— Ты мудак! — кричит она сквозь слёзы.

— Давай, ваша честь, стреляй! Стреляй, чёрт возьми! Сейчас же!

Одно мгновение. На её лице мелькает вспышка гнева, смешанная с решимостью, и я понимаю, что скоро всё закончится. Она убьёт меня как врага, которым я и являюсь, как мужчину, который всю жизнь безумно её любил, но так и не сумел показать ей это. Закрываю глаза, отпускаю её руку, делаю долгий и глубокий вдох, а затем слышу, как выстрел гремит, словно мощный раскат грома.

«Если бы ты знала, какая сила нужна, чтобы сопротивляться тебе, Людовика, ты

бы поняла, что никогда не была на втором месте. Моя жизнь всегда была твоей, только твоей. Бесстыдно твоей».