Книга Пламя греха, страница 41 – Лаура Пеллегрини

Он перемещается вместе со мной и прижимает к чему-то, похожему на стену. Он полностью прижимается ко мне. От воздушных шаров вокруг, от огней, которые стали похожи на стробоскоп, у меня кружится голова. Его дыхание на моём лице. Дамиано приближается к моим губам так близко, что сердце подскакивает к горлу.

— А как бы ты это сделала? Послушаем, — ухмыляется он, при этом ещё сильнее прижимаясь к моему телу, и я обнаруживаю, что поднимаю одну ногу вдоль его бедра. Я вздыхаю и бесконечно ненавижу себя за это.

«Боже, как я тебя ненавижу».

— Ночью, — отвечаю шёпотом, пристально глядя ему в глаза.

Дамиано хищно смотрит на меня. Я чувствую, как его большой палец касается моих губ, а затем протискивается между ними.

— Я не буду твоим Олоферном, можешь быть уверена, — мрачно произносит он, а я до боли стискиваю зубы.

Он с рычанием убирает руку, оттаскивая меня от стены, чтобы через мгновение с силой прижать обратно. Задирает мой подбородок, поднимает мою ногу, подхватив под коленом, и прижимается ко мне эрекцией. Я вздыхаю, чёрт бы меня побрал. (Прим. пер: Олоферн — библейский персонаж, ему отрезала голову Юдифь).

«Боже, как я хочу тебя».

— Так что ты говорила? — чувственно спрашивает он, потираясь.

Я сухо сглатываю, его губы в миллиметрах от моих, возбуждение растёт в геометрической прогрессии вместе с ненавистью, со злостью и обезоруживающим желанием поцеловать его и обладать им. От этой смеси у меня леденеет кровь.

— Я ненавижу тебя, бесконечно, — отвечаю я с полузакрытыми глазами, и он улыбается мне одной из тех улыбок, которые раньше заставляли моё сердце трепетать, но теперь я ненавижу их больше, чем влечение, которое испытываю к нему. Он снова трётся о меня. Я закрываю глаза.

— Я тоже, — шипит он, едва не целуя меня.

Я задерживаю дыхание от ужаса и ярости, потому что, сколько бы в моей жизни ни было других мужчин, никто никогда не мог сравниться с Дамиано Греко. И я скучаю по нему, всепоглощающе, унизительно, леденяще. Я скольжу рукой по его груди, хватаю за лацкан пальто и притягиваю к себе так сильно, как могу. Но когда мне кажется, что я примирилась со своим прежним и нынешним «я», Дамиано отстраняется, оставляя меня барахтаться, как идиотку. Он оглядывает меня с ног до головы, удовлетворённо склоняет голову набок.

— Всех можно приручить. Даже тебя. Видишь? — унижает он. А затем хватает меня за запястье и тащит к выходу.

Дамиано

Я сижу на своём законном месте за большим столом в кабинете и, нервно играя ручкой, наблюдаю за лицами глав семейств, что расположились передо мной. По столешнице разбросаны документы, открыты несколько папок, из которых сыплются прогнозы, мой портативный Mac, стакан наполнен виски. Все наблюдают за мной, никто не говорит. Счета не сходятся, сигарета догорает в пепельнице, а я всё больше и больше злюсь.

Я вяло поднимаюсь с кресла и сжимаю кулаки. Тщетно пытаюсь сохранить спокойствие, которое испарилось минут двадцать назад.

— Ещё одна дыра в семьсот тысяч евро, и никто не может дать мне объяснений, — мрачно произношу я. — Как бля, такое возможно?! — кричу, хлопнув руками по столу.

Анжело Пульизи ослабляет галстук, Антонио Мессина опускает взгляд, а остальные делают вид, что читают предоставленные им документы. Я делаю долгий, глубокий вдох, ищу свою уже погасшую сигарету, хватаю стакан и глотаю хорошую дозу спиртного. Ненавижу такие вещи, потому что они подразумевают тысячу других, включая возможность предательства.