Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 14 – Полина Раевская

— По приезде?

Развожу руками.

— Бабуля была филологом и могла буквально вымыть рот с мылом.

— Суровая женщина.

— Ты даже не представляешь насколько.

— Значит, — лениво тянет он, не сводя с меня своего тягуче-черного в сумерках взгляда, — ты — послушная девочка.

Господи! Ну, вот как у него получается говорить таким тоном, будто он одновременно шутит и мысленно раздевает меня?!

Между нами снова повисает пауза. Острая, горячая, от которой внутри все начинает плавиться. Я не выдерживаю, отвожу взгляд и прочищаю горло.

— Так что насчет кофе? Должна же я отблагодарить тебя за помощь с тем мужиком.

— Он просто мешал мне спать, — отвечает Тимур абсолютно невозмутимо, будто не он тут грязные намеки делал. И я не могу понять, то ли он так отмахивается от геройства, то ли от моего предложения. Уже открываю рот, чтобы сказать что-нибудь вроде «ну, помог ведь», но над платформой раздается сигнал посадки.

Поезд тяжело лязгает металлом. Тимур бросает короткий взгляд на вагон, а потом у него начинает звонить телефон. Достав его из кармана шорт, он, не говоря больше ни слова, просто разворачивается и уходит, отвечая по пути к вагону на звонок. Без «увидимся», без «договорились», да даже без элементарного кивка или взгляда.

Я ошарашенно смотрю ему вслед и пытаюсь понять, что за фигня сейчас произошла. Это меня так отшили или что?

Пф… Да и пошел он к черту! — кошкой шиплю себе под нос, вливаясь в поток людей, садящихся в поезд. Буду тут еще голову ломать над логикой какого-то мальчишки из плацкарта!

Но тем не менее, ломаю, видимо, не зря он из АсТрахани. Каков в постели еще не понятно, но мозг уже оттрахал от души.

В вагон забираюсь с одним единственным желанием — написать девочкам и хорошенько пробомбиться, но будто этого мало, стоит войти в поезд, как на меня тут же обрушивается аромат железнодорожной романтики. После вечерней прохлады он кажется особенно убойным.

Прекрасно. Просто прекрасно. Как же все бесит! Протискиваюсь к своему месту и, едва не рыча, падаю на полку, краем глаза отмечая, что Тимуркина пустует.

Интересно, куда он делся?

На верхнюю полку тем временем с кряхтением залезает тот самый мужик, щедро окатив пространство запахом пота, как скунс. Пожирательница курицы у окна утирает шею полотенцем и тяжело вздыхает, а девушка с нижней боковой убирает столик и стелет матрас с таким решительным видом, будто объявляет всему вагону комендантский час. Что ж, значит, Тимурке придется вернуться к себе наверх, и с искушением будет покончено.

От этой мысли становится до смешного досадно, что, конечно же, бесит еще сильнее. Поезд трогается, я быстренько докладываю девочкам обстановку и даже успеваю убедить себя, что мне совершенно плевать, где шляется этот бортанувший меня мужлан, но тут он, наконец, появляется в проходе. Судя по мокрым волосам и каплям воды на шее, мальчик ходил умываться. Вот только от удовлетворенного любопытства легче почему-то не становится. Наоборот. Ибо выглядит этот невозможный тип просто убийственно для моей нервной системы.

Свежий. С влажными темными прядями, падающими на лоб, с каплями воды на торсе, и этой проклятой непрошибаемой невозмутимостью на лице.

Подойдя к месту, он сначала оглядывает застеленную полку девушки с потрескавшимися пятками, торчащими из-под простыни, в которую девушка завернулась, а потом переводит взгляд на меня. Медленно, с ленивым пониманием ситуации и уверенностью, что он видит меня насквозь. В его глазах появляется что-то до ужаса похожее на смешок, отчего мое лицо едва не перекашивает, как при инсульте. Неимоверным усилием сдерживаю желание показать средний палец и продолжаю печатать в чате девочкам, хоть интернет уже и сдох.