Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 2 – Полина Раевская

— Так я это… не мешаю же, цыпа. Падай, — великодушно хлопает он рукой по сидению, кривя мечту жертв нельзяграма в мерзотной ухмылке, которую, наверное, стоит расценивать, как многообещающую.

Тетка позади хмыкает, а я думаю, что еще одна «цыпа» и без чайного пакетика точно не обойдется.

— Пожалуй, воздержусь, а то боюсь сомлеть от такой близости.

— Че? — не выкупает горе-Казанова мою иронию, хмуря белесые брови.

Ну, да, нашла перед кем жемчуг метать.

— Место освобождай уже, — подавив тяжелый вздох, включаю-таки режим гопоты.

С лысого тут же сползает маска «обходительного» кавалера, и он ожидаемо бычится, заслышав родной язык хамства и наездов.

— Слышь, цыпа, а ты че так базаришь кучеряво?

— А ты понимаешь по-другому? Или тебе на пальцах объяснить надо, что место оплачивают для того, чтобы можно было расположиться хоть с каким-то комфортом, а не ютиться непонятно с кем? — втолковываю прописные истины, не уставая поражаться людям. Эйнштейн был прав, Вселенная может быть и не бесконечна, а вот людская тупость — без сомнения.

— И че что оплачено? — продолжает лысый уперто качать права. — Сидеть здесь не запрещено…

— Не запрещено, если тебе разрешат! Я не разрешаю, выводы, надеюсь, сделать сможешь, — наплевав, как и всегда, впрочем, на осторожность и благоразумие, вскипаю. Духота и аккомпанемент из треска куриных костей позади доводят мою жажду убийства до абсолюта. — Вставай уже или будем звать проводника?

— Если я щас встану… — цедит лысый, угрожающе подаваясь вперед, сжимая свои заскорузлые пальцы в пудовые кулачищи. Но меня это не пугает от слова «совсем», моя отбитая, вспыльчивая натура лишь звереет сильнее.

Глядя в краснеющее со скоростью света лицо, словно у лысого через секунду-другую случится разрыв аневризмы, единственная моя мысль: если плеснуть в наглую морду результат теткиных упорных полосканий, вряд ли мудень станет краснее.

— Ну? И что ты сделаешь? — преисполнившись уверенностью в своих силах и креативности — чайному пакетику пусть и косвенно, но вполне реально стать орудием убийства, — приподнимаю вызывающе бровь, зная, что такие козлы сразу теряются, когда сталкиваются с отсутствием страха.

— Ты че курица в себя повери…

— Да захлопнись ты уже, пока я тебе не помог! — раздается позади низкий, рокочущий голос, заставляя вздрогнуть.

Я оборачиваюсь, хочу что-то сказать, да так и застываю с открытым ртом, потому что… Вау. Вот это экземпляр!

Полуголый, накаченный, покрытый татуировками, с тяжёлым, ещё не до конца проснувшимся, давящим взглядом.

Черные волосы растрепаны. Лицо — резкое, будто выточенное скульптором, и такое худое, что об высокие, острые скулы можно порезаться.

Хищная, мужественная красота. Настолько мужественная, что я натуральным образом залипаю, а в голове, как в тех рилсах, начинает подвывать Флорида: «Ты был прекрасен, как Иисус…».

Не знаю, то ли так тридцатник сказывается, то ли на контрасте с окружающей убогостью меня вдруг накрыло, но я действительно на мгновение, как дура, теряюсь.

Атмосфера тем временем накаляется: лысый бросает какой-то наезд, и божество с верхней, боковой полки, вызверившись, в два стремительных движения спускается к нам — простым смертным, — обдавая терпким ароматом мяты и чего-то океанического. В это мгновение начинаю понимать упоротые фанфики по омегаверсу, ибо меня пробирает мурашками.