Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 207 – Полина Раевская

Может, и у меня с Тимуром получится?

С этой почти робкой надеждой замечаю закрытую дверь на кухню и, поняв, что Тимур наверняка там, уже тянусь к ручке, когда из-за нее доносится резкий мужской голос:

— С какой стати вообще твой брат должен впрягаться в проблемы этой бабы? Мы не благотворительный фонд!

Рука так и остается в воздухе. Все внутри ухает вниз, а к лицу мгновенно приливает жар.

Этой бабы? Замечательное начало.

— А я и не за бесплатно прошу, и не у тебя! — отрезает Тимур.

— Да неужели?! А разве ты не просил отсрочку на две-три недели у брата? Чем ты вообще платить собираешься?! Снять квартиру не можешь, слоняешься, черт знает где! Машину продашь?

Что? Господи, зачем он вообще полез?! Я ведь не просила!

— Это не твое дело! Мы уже обо всем со Степой договорились.

Тимур уже не просто злится, в его голосе появляется та жесткая, опасная нота, от которой обычно хочется немедленно отойти подальше, а я стою под дверью и чувствую себя так, будто меня поймали с протянутой рукой.

Стыдно до тошноты. Хочется ворваться, забрать у него телефон и сказать, что мне ничего не надо.

— Мои сыновья — это мое дело! — продолжает тем временем его отец. — Ты и так уже наломал кучу дров из-за этой бабы. Нравится ее трахать — трахай на здоровье, но решать ее проблемы за наш счет, я не позволю! Ты что, совсем идиот, не соображаешь, в кого нужно вкладывать свои ресурсы, а в кого — нет?

Жар в щеках становится почти болезненным. Оказывается, я еще и невыгодное вложение. Ну, надо же, сама-то считала себя человеком.

— За какой еще твой счет? Что ты, блядь, несешь? Это моя машина, мои деньги, мои ресурсы, в кого и во что их вкладывать, я сам решу. Мне вообще не проблема нанять другого адвоката, но я подумал…

— Господи, да что ты за дурак-то такой?! — едва не взвывает его папаша, а я невесело хмыкаю, ибо знаю, куда сейчас повернет разговор.

И точно.

— Мне казалось ты в этом плане неглупый и понимаешь, что есть женщины для куража, а есть — для жизни…

— О, давай только без твоих упоротых нотаций.

— Это и не нотации, просто я, как отец не хочу, чтобы ты расфуговывал свою энергию куда попало.

— Я без тебя разберусь!

— Ты уже наразбирался, теперь придется судиться, если ты, конечно, не образумишься!

— Я уже говорил, все претензии адресуй другу и его недалекой доченьке!

— Да лучше пусть она недалекая будет, чем не первой свежести. Я вроде растил тебя в парадигме того, что ты достоин лучшего, а не б/у. Если ее до тридцати лет никто так замуж и не взял, о чем это говорит?

У меня даже злость на несколько секунд пропадает, остается чистое, незамутненное изумление.

Не первой свежести? Б/у?

Стою и смотрю на дверь, будто сквозь нее можно увидеть человека, который сейчас совершенно серьезно выдает все это дерьмо за отцовскую мудрость, и начинаю понимать, откуда у Тимура столько доморощенной херни в голове. Не сам придумал, значит. Заботливо вырастили, удобрили, вовремя подвязали, только вот Мингаров, к счастью, все равно выше этого.

— Лишь о том, — отзывается он холодно, — что кругом слишком много долбаебов и, слушая твой бред, я в этом убеждаюсь в очередной раз.

Закрываю глаза. От этих слов не становится менее мерзко, не исчезает унижение, не перестают гореть щеки, но меня накрывает такое острое облегчение напополам с нежностью, что перехватывает горло. Ибо Тимур не оправдывается, не объясняет, что я вообще-то не такая, и заслуживаю исключения из правила. Он просто не принимает само правило и шлет родного отца к черту ради меня.