Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 41 – Полина Раевская

— Как похороны вашей бабушки? — интересуюсь издевательским тоном.

В аудитории повисает гробовая тишина, даже шорохов не слышно. Тимур хмыкает, все тем же ровным тоном бросая:

— Состоялись.

Ах, ты ж гаденыш бесстыжий!

— Вот как? — улыбаюсь еще шире. — И как же вы умудрились быть в двух местах одновременно? Расскажите нам про эту удивительную супер-способность, а то староста уверяла, что вы еще не приехали из АсТрахани? — передразниваю его тягучее произношение.

Теперь вся группа переводит взгляды на Тимура, но для меня аудитория словно растворяется, есть только он — вальяжно развалившийся на последнем ряду, издевательски спокойный с этим темным взглядом, от которого внутри все предательски плавится.

— Давайте на отработке обсудим мои супер-способности и путешествия из АсТрахани, — произносит он совершенно недвусмысленно, а конкретно так, отчего хочется ему врезать по наглой, красивой роже.

Козел. Да что ты вообще о себе мнишь? Думаешь, после твоего игнора я сейчас растекусь лужицей только потому, что смотришь так, будто уже мысленно разложил меня на парте? Ага, обломись, мальчик!

Улыбаюсь настолько приторно, что диабетики немедленно впали бы в кому и парирую:

— Конечно. Не забудьте только записаться на субботу, Тимур Алексеевич.

Тимурка медленно толкается языком в щеку, не сводя с меня загоревшегося азартом взгляда.

— Мы ведь договорились на сегодня, Арина Николаевна, — напоминает он как бы между прочим. И опять эта его интонация. Тягучая, низкая, почти ласковая. Меня дрожь пробирает, но я лишь сильнее впиваюсь ногтями в край стола.

Нет. Нет-нет-нет. Еще не хватало, чтобы какой-то студентик сначала морозил меня несколько дней, а потом сидел тут с видом хозяина положения.

— Не помню, чтобы я конкретно с вами о чем-то договаривалась, — отрезаю холодно.

— Но Арина Николаевна, — внезапно встревает староста, — вы же сами разрешили Тимуру отработать…

Я перевожу на Склярову взгляд и почти сразу все понимаю.

Ох, бедная девочка…

Серенькая, полноватая с преданным взглядом в сторону последнего ряда. Мне становится ее немного жаль. Такие, как Тимурка на таких девочек обычно не смотрят. Впрочем, он и на модельных блондинок, судя по всему, тоже смотрит как-то очень выборочно и через одно место.

Правда, сейчас этот невозможный тип буквально прожигает меня взглядом: недовольным, темным, голодным, поднимая во мне бурю. Не понимаю я его, совершенно не понимаю, но это не мешает наслаждаться ситуацией и портить Тимурке сценарий.

— Виолетта Дмитриевна, — произношу подчеркнуто вежливо и строго, — в следующий раз, прежде чем выгораживать одногруппников, убедитесь, что их легенды того стоят.

Вита моментально краснеет до корней волос и утыкается в тетрадь, а я вновь перевожу взгляд на Тимура.

— Мингаров, отработка в субботу. Это не обсуждается.

На его губах медленно расползается широкая, все понимающая улыбка, в которой совершенно отчетливо читается: «Хочешь отыграться, зай? Ну, давай, поиграем». Меня это, само собой, только сильнее подстегивает. Едва заметно улыбаюсь в ответ и чуть меняю положение ног, так, что из-под полы халата отчетливо показывается кружевная резинка чулок. У Тимура в глазах загорается опасный огонек, а на впалых щеках начинают ходить желваки, и это чертовски заводит.