Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 47 – Полина Раевская

— Отпусти! Иначе я закричу.

— Мы оба знаем, Зай, что кричать ты будешь только «еще, сильнее и глубже», — выдыхает он глумливо в сантиметре от моих губ и ласково добавляет, — Поэтому надевай халат, если не хочешь убедиться в этом прямо сейчас.

Первое желание — врезать, второе — вырваться и снова врезать, а потом понимаю, что он только и ждет сигнала «можно»: можно перейти черту, стереть очередную границу, полностью забрать бразды правления в нашем противостоянии. Но я не позволю. Нет-нет-нет.

— Ну, надену, и что дальше? — взяв себя неимоверным усилием воли в руки, приподнимаю бровь. — Снова сольешься, как вода в толчке?

Тимур неопределенно хмыкает, обдавая меня горячим, мятным дыханием. И этого оказывается достаточно, чтобы внимание предательски приковалось к его рту, к четко-очерченным губам: жестким, упругим на вид, к едва заметной россыпи веснушек на носу, к маленькой родинке чуть ниже уголка губ и к совершенно неприлично-длинным ресницам, которые у мужчин должны быть запрещены законодательно.

Глядя в его совсем не черные, как оказалось, а каре-зеленые, болотные глаза, в которые меня затягивает, как в трясину, только сейчас в полной мере осознаю, насколько Тимур близко. Слишком, нестерпимо близко.

Меня пробивает дрожь от ощущения его тела: мощного, крепкого, будто целиком вылитого из стали и самоуверенности. Несмотря на то, что мои бывшие не чурались зала и были вполне себе хорошего телосложения, с Тимуром это не идет ни в какое сравнение. Настолько спортивных мужиков в моей жизни не было. Таких, рядом с которыми остро чувствуешь: он сильнее. Настолько, что в его руках я кажусь себе какой-то особенно тонкой, маленькой. Это будоражит до совершенно неприличной степени, потому что, Господи прости, мне нравится. Нравится ощущать его ладони на себе. Нравится эта подавляющая опасность его близости.

Я снова засматриваюсь, и он тоже. На короткое мгновение притяжение между нами становится таким всеобъемлющим, плотным, почти осязаемым, что кажется, еще секунда, и мы оба дружно пошлем к черту субординацию, здравый смысл, остатки моей гордости и, вероятно, министерство образования заодно.

К счастью, ответственность и понимание, что поддаться сейчас наваждению — провальная по всем фронтам идея, вовремя щелкает по темечку строгим «Нельзя!». Точно не здесь и уж точно не в нашем случае.

— Нечего сказать? — взяв себя в руки, в который раз поражаясь силе этого стихийного влечения, нарушаю-таки затянувшееся молчание.

— А надо что-то говорить? — невозмутимо в очередной раз уходит Тимур от ответа с таким видом, будто и правда считает, что между нами все очевидно.

У меня вырывается смешок напополам с неверием. Боже, его отмороженность — что-то с чем-то! И следующий пассаж убеждает меня в этом на все сто.

— Или ты ждешь, что я начну оправдываться?

Я невольно усмехаюсь шире и думаю, как вообще умудрилась вляпаться во все это? Как оказалась на этом долбанном крючке, в этом идиотском положении зависимости от какого-то чертового студентика с раздутым эго?! Однако думать раньше было поздно.

Внутри привычно вскипает злость, но уже в следующее мгновение ловлю то откровенное, почти сытое удовлетворение, с которым Тимур следит за моей реакцией, и вдруг понимаю кое-что важное. Раз уж я влипла в такое дерьмо, то буду в нем барахтаться по своим правилам.