Книга Межгорье, страница 129 – Юлия Устинова

А теперь папа кричит на маму.

Мама не хочет, чтобы я сидел тут один, а папа говорит, что это все она виновата и его чертов брат. Что из-за него я дефективный. Он так и сказал. А еще он назвал маму потаскухой. Я не знаю, что это значит, но мама плачет.

Папа меня не любит. Хотя мама говорит, что папа хороший, что он о нас заботится, просто у него важная работа, и он очень устает. Поэтому она просит, чтобы я вел себя хорошо, чтобы был послушным мальчиком и не расстраивал папу.

Мама всегда грустная, она всех жалеет. И меня, и папу… А папа ни какой не хороший. Он сам обижает маму, а меня за такое ругает. Один раз я видел, как он держал ее за шею и кричал, что ни за что ее не отпустит.

Он сказал: “Ты получишь развод только через мой труп”. И еще сказал, что ребенка она больше не увидит.

Я знаю, что труп — это значит мертвец.

И сейчас, когда я сижу тут один в темноте, мне очень страшно думать об этом.

Я вспоминаю, как видел дедушку Витю. У него был фиолетовый нос и губы холодные. А папа заставил меня поцеловать его. Я не хотел, я боялся, но папа взял меня за руку и заставил. Он сказал, что я должен, потому что я Боголюбов.

Еще там был один дядя. Бабушка сказала, что это Андрей — папин брат. Он похож на папу, только больше. И у него есть борода. Когда Андрей подошел ко мне, я убежал, испугался, что он тоже захочет, чтобы я целовал дедушку Витю. Потом мама нашла меня на улице и сказала, что на похоронах не бегают, а ведут себя тихо, и снова просила, чтобы я был хорошим мальчиком.

А я не хотел быть хорошим. Я хотел просто уйти туда, где не будет папы и других незнакомых людей в черных одеждах. Где не будет девочек и мальчиков, где на меня никто не будет жаловаться и не оставит в темноте… И мама бы там не грустила. Я подумал, что, наверное, такое место называют раем, улыбнулся и потянул ее за руку, но мама сказала, что нам нужно вернуться. Тогда я сел прямо на землю и прижал пальцем к асфальту солдатика. А мама расплакалась и сказала: “Ну почему ты такой?”. Потом к нам подошел дядя Толя, он мой крестный, и сказал маме, что присмотрит за мной. Когда она ушла, я тыкал пальцем в солдатика, но тот, почему-то, больше не шевелился. И я подумал, что, наверное, он уже попал в рай.

— Тебя долго не было.

Вика нерешительно замирает в пороге. У нее такой вид, будто она задержала дыхание и ждет моей реакции.

— Я думал, ты уже не придешь, — провожу рукой по лицу и смахиваю пот, пытаясь заодно избавить от дурацких воспоминаний. Снимай все, — киваю на скамейку справа от себя. — Только дверь немного открой, тут как в аду.

Вика выходит и ко мне возвращается уже раздетой. Оставив дверь приоткрытой, садится рядом.

— Все нормально? — осторожно спрашивает.

— Ты о чем?

Протянув руку, я стягиваю с ее волос резинку. Мне нравится, когда они распущены и мягко струятся по ее плечам.

— Просто… — Вика пожимает плечами. — Ты разозлился и убежал, и я подумала… Не хочу, чтобы вы ругались из-за меня.

— Мы и не ругались.

— Правда?

— Да. — Я тянусь к ней и провожу подушечками пальцев по лицу. — Насчет подарков… Если тебе что-то нужно, просто скажи мне. Я не обещаю, что поеду выбирать тебе трусы, но есть маркетплейсы, и бабки у меня есть — целая гребаная куча… — это звучит так убого, что меня передергивает. — Блин. Я хотел другое сказать…