Книга Межгорье, страница 140 – Юлия Устинова

Мой тупой мозг сразу же рисует историю, где Вика уже точно беременна моим ребенком, и, черт возьми, мне нравится об этом думать. Так нравится, что хочется утащить ее наверх, раздеть, добавить на ее нежную кожу еще больше засосов, оставить свои метки зубами и снова трахнуть, без защиты, а потом еще и еще раз, чтобы увеличить шансы.

У меня даже встает от этой мысли.

— Значит нужно убедиться. Да — да, нет — нет, — отбросив наваждение, трясу головой. — А потом будем решать, что делать, по факту.

— Тут нечего решать! — Вика с опаской оглядывается на дверь.

— Успокойся. Еще же ничего не известно. Смысл сейчас психовать? Или что? Я не подхожу на роль отца твоего ребенка?

Вика сильно жмурится, и ее прорывает:

— Какого ребенка, Клим?! — шипит она. — Ты только посмотри на нас!

Я подхожу к ней и тяну за руку, заставляя подняться.

— Собирайся.

— Куда? — растерянно спрашивает она.

— В аптеку поехали. Я тебя отвезу.

— У тебя же нет прав, — у Вики голос дрожит.

В глубине ее глаз вспыхивают искры, но тут же гаснут, будто бы у них проблемы с зажиганием. Вика в отчаянии.

Я держу ее ладонь и замечаю:

— А у тебя руки трясутся, как у алкоголика. Поехали. Я вожу машину с тринадцати лет.

— Если нас остановят…

— Да кому мы тут нужны? Ну а если остановят, — я горько усмехаюсь, — скажу дпснику, что у нас чрезвычайный случай. Мою девушку трясет от одной мысли, что она может оказаться беременной от меня.

— Это не так, — Вика поднимает ко мне бледное лицо.

— Да? — я провожу пальцем по ее щеке. — А по тебе не скажешь. Так мы едем? Или так и будем трахать друг другу мозги?

Вика качает головой и отстраняется от меня.

— Завтра. Я сама… завтра поеду. Еще один день ничего не изменит.

* * *

До самого вечера она избегает меня, и я уже начинаю жалеть, что не настоял на поездке в аптеку, а потом и вовсе не могу найти Вику.

Ее нет в доме. Проверив все комнаты, я снова захожу в ее спальню и только теперь замечаю, что шкаф приоткрыт. Распахнув пошире дверцу, вижу, что вся одежда на месте, а на одной из полок, где лежат всякие женские штуки и безделушки, типа расчесок и заколок, замечаю открытую упаковку с тампонами.

Вику я обнаруживаю на улице. На ней моя старая куртка. Она сидит на приступке у входа в дом с тлеющей между пальцами сигаретой. Лиля — та сексапильная тетка, с которой мутит отец, курит, как паровоз, поэтому понятно, откуда у Вики взялись сигареты.

— Не знал, что ты… — я сажусь рядом и киваю.

Вика делает затяжку, затем располагает сигарету вертикально и смотрит, как она тлеет в синеющих сумерках.

— Бросила два года назад.

— Мне не нравится.

— С каких это пор? — она снова затягивается и выпускает дым вверх.

Я тоже поднимаю голову.

Снег закончился еще днем, и сейчас на небе мерцают звезды.

— Вот с этих. Выбрось это дерьмо, — прошу ее, вдохнув табачный дым.

— Ты прав. Такая гадость.

Поморщившись, Вика тушит окурок о снег и бросает его в стоящий неподалеку бак для мусора.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спрашиваю ее.

— Это была ложная тревога.

Я пожимаю плечами.

— Ладно.

— Прости меня.

— Да забей.

— Прости меня, пожалуйста, — произносит она отчаянно.

— За что? Ты не беременна. Мои поздравления, — холодно замечаю я. Вика молчит, только сильнее кутается в мою куртку, отчего выглядит такой хрупкой и даже несчастной, что я готов в лепешку расшибиться, только бы она перестала грустить. — Ну все же нормально.