Книга Межгорье, страница 169 – Юлия Устинова

Я отрываю от себя ее руки и завожу их наверх, затем наклоняюсь и слизываю с Викиного лица соленые капли.

— Чтобы вспоминать, надо забыть. А я не забывал.

— Мне было так плохо без тебя. Так плохо, — жалуется она, обхватывая мою голову. — Я знаю, это я все испортила. Я дура, я просто дура… Сумасшедшая…

— Нахрена об этом теперь говорить? — раздражаюсь я. — Вот так… — и толкаюсь внутрь. — Чувствуешь… — теперь выхожу и просовываю между нами руку, чтобы подразнить пальцами ее внутренние губки и проверить, какие они мокрые. — Манал я все, что было у нас плохого. Давай просто потрахаемся… — и снова двигаюсь в ней. — А то я задолбался уже строить из себя приличного парня.

— С ума сойти! — Вика хохочет сквозь слезы, пока я восстанавливаю эрекцию, входя и выскальзывая, теребя пальцами ее приунывший клитор. Потом я обязательно как следует ее вылижу, но сейчас хочу, чтобы мы оба кончили… Ну или, хотя бы, я. Потому что больше думать не могу ни о чем. — Я планировала, что сначала мы поедим, ты расскажешь, где был и что видел, потом мы поговорим, и только потом пойдем в постель.

— Планировала она, — ухмыляюсь я. Опять беру ее запястья и завожу над головой. — Я так долго обходился без тебя, что моя правая рука подала на меня в суд за постоянные домогательства. Поэтому просто отдайся мне. А то, знаешь, как говорит мой крестный? Любовь — костёр, не кинешь палку — погаснет.

— Фу, — морщится Вика. Знаю, у него жесткий юмор, не такой интеллектуальный, как у отца. Прям по мне. — Так что с судом? — хихикает девушка.

— Я подал встречный иск. В Европейский суд по правам члена.

Она смеется в голос.

— А есть такой?!

— Ну это же Европа. — Мне не нравится, что она смеется. Вернее, нравится, конечно, но сейчас я хочу, чтобы она стонала и умоляла меня не останавливаться. — Ты бы только знала, как жестко я истрахал свой кулак, представляя твои влажные дырочки, Вика… — шепчу ей прямо в рот. — Все три… — и провожу языком по губам, вспоминая, как глубоко она отсасывает. Член сразу встает колом, приобретая предельную жесткость. И я продолжаю пороть всякую развратную чушь, чтобы разгорячить Вику: — Представляя твой вкус на языке, то, какой мокрой ты становишься, когда я тебя трахаю… Как охеренно ты сжимаешься вокруг моего члена, будто твоя киска создана специально для меня… И я знаю, что тебе нравится, когда я трахаю твои маленькие ушки такими разговорами. Ты от них еще сильнее течешь, правда?

— Твое любимое слово — трахать, правда? — нежно посасывая мою шею, урчит она.

— Их побольше — трахать тебя, маленькая.

Я жадно набрасываюсь на ее рот, сосу и облизываю, заставляя ее трепетать от ощущений. Ведь Вика никогда не знает, в какой момент я решу выпустить свои зубы.

— На минуточку, я старше тебя, — низким голосом произносит она между поцелуями.

— Скажи об этом моему члену.

Удерживая над головой ее запястья, я нарочно выхожу полностью, а затем резко врываюсь в нее, расталкивая мягкие створки, и довольно ощутимо прикусываю ее губу.

Вика стонет с закрытыми глазами, я разжимаю зубы и начинаю вылизывать болезненный участок.

— Я с ним потом… — Ее соски трутся о мою грудь, — поговорю…

Я закрываю глаза, толкаясь в нее до самой матки и мысленно веля ей заткнуться. Разговоры в постели совсем не настраивают на нужный лад. А мне надо кончить.