Книга Межгорье, страница 29 – Юлия Устинова

— Ты когда-нибудь одеваешься? — говорю первое, что пришло в голову, лишь бы заполнить неловкую тишину.

Причем, если кому-то тут и неловко, то лишь мне. Андрей занят Тарой. А Климу до лампочки на всякие неловкости.

— Одежда для слабаков, — усмехается Клим.

— Лет в семь — восемь он постоянно болел… — все-таки Андрей решает поучаствовать в разговоре. — Однажды мне это надоело, и я начал штудировать все о закаливании. С тех пор Клим так и ходит, как Маугли.

— И зимой? — я поворачиваю голову.

— Нет. Зимой я хожу в медвежьей шкуре, — хмыкает парень.

— Серьезно?! — удивленно восклицаю.

Мою реакцию Боголюбовы встречают дружным раскатистым хохотом. И от того, как смеется Клим, меня даже потряхивает, когда его грудная клетка вдавливается в мою спину.

— А ты чего так укутался? — стараясь сохранить лицо, подтруниваю над Андреем. — Сына заставил голым ходить, а сам?

На Боголюбове помимо клетчатой рубашки надета поношенная джинсовая куртка.

— Ну я предпочитаю раздеваться только в особых случаях, — улыбается мужчина.

У меня же в мозгу проносится: по пятницам.

А потом Андрей говорит что-то про потуги, и Тара начинает рожать. Не мгновенно конечно. Но даже мне понятно, что именно происходит. И, чтобы не видеть этого, я выскальзываю из объятий Клима и отворачиваюсь.

Только он снова сгребает меня в охапку. На этот раз я не возражаю. Наверное, во всем виновата ночь и темнота. Если бы сейчас светило солнце, я бы точно не позволила Климу обнимать меня, но ночью все, как будто бы, не по-настоящему.

Мы стоим лицом к лицу. Вернее, мое лицо находится где-то напротив его кадыка. Не зная, куда деть руки, так и держу их прямо по швам.

— Когда я увидел это в первый раз, меня стошнило, — успокаивающе шепчет Клим.

— Да? И сколько тебе было?

— Не помню. Я был мелким пацаном.

— Наверное, собачьи роды — не то, что должны видеть мальчики.

— Отец был того же мнения и не пускал меня смотреть.

— Тогда как ты увидел?

— Подсматривал, — с гордостью признается парень.

Я смеюсь.

Мы стоим так еще приличное время. И наш тесный телесный контакт кажется мне все менее странным. Мы оба взрослые, совершеннолетние люди несмотря на то, что Клим младше меня на пять лет, и мы не делаем ничего плохого. Да тут даже присутствует отец парня. Объятия бывают разные. И не все их них что-то обозначают…

По крайней мере, так я себя уговариваю.

А затем Андрей зовет нас.

— Какой маленький… господи, — я с умиление смотрю на крошечного щеночка коричневого окраса. Он еще мокрый и слепой, но такой хорошенький. — Это же чудо!

— Хочешь дать ему имя? — спрашивает Андрей. — Это мальчик.

— Я?

— Давай, назови его, — Клим поддерживает отца, стоя рядом.

— Я не могу вот так придумать, — говорю в растерянности, разглядывая Тару. — Кроме Хатико на ум ничего не приходит.

— Прояви фантазию. Кому нужен миллиардный Хатико? — ухмыляется Андрей. — Хозяева потом, скорее всего, дадут ему другую кличку, но нам же надо как-то его отличать.

— Ну он пухлый и коричневый. Пусть будет Потап. Сойдет?

— Годится. Потапов у нас еще не было, — замечает мужчина.

Я присаживаюсь на корточки и смотрю на щенка сквозь сетку.

— Маленький. Тебе холодно? Ты голодный, да? — наблюдаю, как щенок ползет к материнскому животу, повинуясь врожденному инстинкту. Только Тара вдруг отпихивает его и неуверенно встает на задние лапы. — Она не хочет его кормить?