Книга Межгорье, страница 89 – Юлия Устинова

— Со мной не так весело, как с ним, да?

— С ним?

— С отцом, — в голосе парня отчетливо слышится раздражение и ревность.

Это так неожиданно и даже приятно, что ли. Меня никто никогда не ревновал.

— С тобой веселее.

Клим буравит меня внимательным взглядом, будто пытается прочитать все мои мысли, но потом снова хмурится.

— У тебя есть ручка и бумага?

— Зачем?

— Напиши, как зовут того мудака. И как его найти, — просит Клим.

— Что ты задумал?

— Еще не знаю.

Я трясу головой.

— Нет. Никаких актов возмездия. Я ничего тебе больше не скажу. Забыли, ладно?

— Вика, ты, вроде бы, старше меня, но ведешь себя как дура, — грубит Клим. — Таких ублюдков надо живьем закапывать.

— Можешь думать, что хочешь, — упрямо смотрю в сторону. — Я не собираюсь втягивать тебя в свои проблемы. Ты мне никто. А я тебе… Зря я рассказала… Все. Иди спать.

— А если не уйду?

— Тогда я уеду. Завтра же.

— Да-да…

— Я могу уехать отсюда, когда захочу, понял? И ты ничего с этим не сделаешь, — убеждаю я его.

— Мне нельзя позаботиться о тебе? — Клим качает головой и опускает взгляд.

— Клим… — понимаю, что задела его чувства.

— Забей… — тянется ко мне и удивляет тем, что целомудренно целует в щеку. — Я не останусь, пока сама не захочешь, поняла? — Кровать поскрипывает, когда он поднимается. Уже в пороге Клим оглядывается. И его взгляд становится иным — серьезным и глубоким. — Мне жаль, что ты пережила столько дерьма, Вика. Но это ничего не меняет. Если ты хотела меня отпугнуть или типа того, то у тебя не получилось. Поэтому либо правда уезжай, либо я не отступлюсь, и хрен его знает, к чему это приведет.

Когда он выходит за дверь, запоздало, но я начинаю испытывать признательность к этому парню. За то, что ему тупо не похрен, за то, что его не передернуло от моего рассказа. За то, что он и после услышанного смотрел на меня, как на ту самую, единственную.

Я вспоминаю все наши яростные стычки и перепалки, то, как Клим провоцировал меня, его грубость, граничащую с угрозами, как мне порой хотелось врезать ему.

Все запуталось.

Теперь Клим все знает обо мне, хочет наказать моих обидчиков и целует на ночь.

При этом он-то не изменился. Клим такой, какой есть, каким был в день нашей встречи — прямолинейный, резкий, не знающий границ нахальный мальчишка. Он все так же дискредитирует меня лишь на том основании, что я — женщина, обещает отыметь, насмехается, сыплет непристойностями. С ним все нормально. Похоже, со мной что-то не так.

Этот парень сводит меня с ума.

— Тань, я не педиатр, даже не врач, я — ветеринар. Тут к специалисту надо. Давай я вызову скорую. Или в Сосновку вас отвезу, там же есть медпункт. Его хотя бы послушают, антибиотики назначат или что, — я с беспокойством смотрю на мальчика, лежащего на кровати. — Он писает нормально?

— Еще не ходил с утра, — Татьяна слегка хмурится и качает головой.

— Это плохо. Давай одевайся и собирай сына, — мягко говорю я, глядя на Таню. На ней самой лица нет. — Я поднимусь за вами.

Спустившись к себе, беру куртку, документы и бумажник и только потом вспоминаю, что сегодня воскресенье. Медпункт точно закрыт, но Татьяна должна знать, где живет сельский фельдшер. В любом случае, дальше тянуть некуда. Диме становится все хуже.

Очень тяжело смотреть на страдающее животное, но вид больного ребенка и понимание, что ничего не можешь сделать, наводит на