Книга Измени нас, страница 59 – Татьяна Михаль

— Он тронул тебя?

— Нет… Не успел… Ты вовремя меня спас. Снова. Прости… меня… Я – идиотка…

— Идём, – говорит он и, бросив последний взгляд на избитого до неузнаваемости Горячева, уводит меня из этого отвратительного места.

МАЙКЛ

Меня накрывает едва сдерживаемая ярость. Я бы продолжил выбивать дерьмо из этого мудака, но слова Нади немного отрезвили. Если убью подонка – возникнут проблемы не только у меня, но и у огонька.

Моё сердце часто бьётся от адреналина, что разливается по венам. Единственная мысль, которая не позволяет мне сорваться окончательно, чтобы не разнести к херам весь этот убогий клуб – это ладонь Надежды в моей руке.

Мой отец, когда был жив, помогал мне держать в себя в руках. Он учил и я надеюсь, что научил меня контролю. Он учил меня превращать гнев и ярость в смертоносное оружие.

Я был мальчишкой с ещё непросохшим молоком на губах, когда отец впервые дал мне пистолет в руки.

Тогда он и сказал мне: «Если тебя кто-то разозлит, выведет из себя – просто нажми на курок. Но этот метод не решит всех твоих проблем. Сначала научись управлять своим гневом, сынок. Ты – плоть и кровь моя. Ты такой же – злой и беспощадный. Я уже вижу такую знакомую мне ярость в твоих глазах, мой мальчик. Если не сможешь контролировать её – она поглотит тебя и уничтожит. Не позволяй ярости владеть тобой. Ты её хозяин и господин. Только ты. Когда посадишь её на цепь – сможешь управлять криминальным миром. А до тех пор старайся решать делать с ледяным спокойствием. При этом ты можешь смело наводить дуло пистолета на своего врага. Обычно, они тогда внимательно слушают».

Отец всегда был рассудительным, холодным и как мне казалось, непобедимым. Он никогда ни на кого не повышал голос. Всегда был вежлив, тактичен и благороден.

Такое поведение пугало его врагов намного сильнее, чем, если бы он вёл себя как психопат, бьющийся в истерике.

Дио Сарто, отчим, он другой. Он не мафиози как был мой отец. Его рука не имеет твёрдости, слова не имеют силы. Поганый человечишка с раздутым эго.

Алекс Горячев сделан из такого же гнилого теста, что и Сарто.

Я слишком хорошо знаю эту породу людей и потому корю себя.

«Мне не следовало её сюда приводить. Мне не следовало заключать с ней эту сделку», – повторяю мысленно раз за разом.

Сажу Надю в машину такси, сам сажусь рядом и называю водителю адрес.

Надя вцепляется в мою ладонь мёртвой хваткой, придвигается ближе и очень взволнованным голосом произносит:

— Майкл… Что теперь будет? Он же как в себя придёт, полицию вызовет… Всё расскажет… Точнее, я думаю, что всё представит в таком жутком свете, что тебе и мне… Нам с тобой не поздоровится. Но тебе достанется больше…

Она утыкается лицом мне в плечо, сильнее сжимает мою ладонь и всхлипывает со словами:

— Прости меня… Прости… Пожалуйста, Майкл, прости… Не слушалась тебя. Не слышала. Думала, ты оговариваешь его, а оно вон как…

Осторожно касаюсь пальцами её растрёпанных мягких волос, потом кладу руку ей на затылок и мягко его массирую, успокаивая, и говорю тоже тихим голосом:

— Не волнуйся по этому поводу. Горячев хоть и скотина редкостная, но полицию не вызовет.

Она вздыхает:

— Откуда тебе знать? Не он, так его друзья или сотрудники клуба…

— Нет, – заверяю её. – Никто не станет рисковать. Я просто знаю, огонёк. Доверься мне. Просто доверься. Хоть раз.